Гай Орловский – Ричард Длинные Руки. В западне (страница 52)
– Смеете-смеете, – сказал я нетерпеливо. – За это пока не бью. Потом посмотрим, по мере укрепления моего самодержавия и усиления моего дурного самолюбия.
Она смиренно улыбнулась, показывая, что поняла и оценила мою солдатскую шутку.
– У вас не будет дурного самолюбия.
– Да, – согласился я, – конечно, я само совершенство, сам постоянно собой восторгаюсь, но все равно приятно, что и другие замечают.
Она сказала с легкой улыбкой, дескать, поняла и оценила иронию в свой адрес.
– Ваши лорды вас любят, ваше величество. Обращаются как к старшему брату. Это они вас одергивают постоянно, даже незаметно для вас.
– Ага, – сказал я озадаченно, – даже вот так?.. Как и у вас, где даже императора заставляют ходить строго по правилам, выработанным много тысяч лет назад?
Она произнесла тихим голосом:
– Ваше величество, все смотрят на императора.
– Так есть же на что посмотреть, – ответил я. Она улыбнулась сдержаннее, понимает, что хочу оттянуть, а то и увильнуть от какой-то неприятной новости. – А что во мне, таком нарядном, не так?
– Ваш наряд слишком прост, – заметила она, – но я не о наряде. Как ведет себя император, так стараются держаться и все при дворе. А со двора мода, обычаи и вообще вся культура – все-все медленно расползается по империи…
– Ну-ну, – подбодрил я. – Герцогиня, что-то я не замечал за вами нерешительности.
Она улыбнулась, но я видел, что все еще колеблется.
– Ваше величество, мне тоже не нравится говорить неприятные или не слишком удобные вещи. С другой стороны, если мы, ваши соратники, будем только о приятном…
Я тяжко вздохнул.
– Герцогиня, вы же все понимаете. Говорите нужное, я пойму. И, может быть, даже не вдарю.
– Вы уже говорили, – продолжила она смиренным голосом, – что не придаете значение этикету. Дворцовому этикету. Так ведь?
– Но не борюсь, – напомнил я. – Нельзя отнимать у людей такую важную цель жизни, как пудрить головы и красить губы! Даже мужчинам.
Глава 4
Она постаралась подавить вздох облегчения, все еще не совсем верит, что я настолько толерантен, хотя император с высоты трона вообще-то и должен видеть поверх голов дальше других, а также прощать многие дурости, иначе останется без подданных.
– Ваше величество, как это… великодушно.
– Я такой, – буркнул я. – Сам удивляюсь своей красоте и скромности.
Она мягко улыбнулась.
– Значит, вам не составит труда в интересах дела придерживаться дворцового регламента?..
– Смотря какого, – ответил я с понятной настороженностью.
– Ваше величество, – воскликнула она, – разве посмею посягать на ваши планы? Я только о внешней стороне! Как сами уже заметили, в империи все выродилось в строгое соблюдение неких древних правил, часть которых давно потеряла смысл, но к ним остается великое почтение из-за их сакральной древности.
– Согласен, – ответил я настороженно. – Насчет потери смысла. Одна дурь.
– Более того, – продолжила она, – правила продолжают усложняться. Это как бы придает жизни упорядоченность. Чем правила замысловатее, тем мы сами вроде бы совершеннее и сложнее.
Я покачал головой.
– Герцогиня… вы меня уже не удивляете, а изумляете. Так точно все сформулировать, а ведь вы не вне, как мы, а внутри!
Она ответила смиренно:
– Ваше величество, я изо всех сил стараюсь понять ваши ценности и смотреть с вашей точки зрения. Вы мой повелитель, и от вашей успешности зависит как моя жизнь, так и тех, кому оказываю поддержку.
– Так в чем сделать уступку?
– В пустяках, – ответила она. – Здесь гораздо больше придают значение, какой бант повязать утром, а какой днем, чем реформе налогов или перевооружению армии. А вам всем, как я уже поняла, абсолютно безразлично, какого цвета ремнем подпоясаться, что для наших лордов чуть ли не равно потере всех земельных владений!
Я вскинул ладонь.
– Хорошо, герцогиня. Вы меня убедили. С завтрашнего утра подумаем, какие мелочи примем и применим, а какие отложим на потом.
Она улыбнулась с таким радостным лицом, даже ликующим, словно я пообещал сделать ее вечно молодой.
– Спасибо, ваше величество!.. Вы увидите, как крохотные уступки местным обычаям приносят огромные выгоды.
Я объяснял императору Скагерраку, какой он дурак, а я вот замечательный и умный, когда с неохотой начал выныривать из глубин сна и ощутил, что не Скагерраку на эшафоте надеваю петлю на шею, а придерживаю разогретое постельным жаром роскошное плечо спящей женщины.
Голова герцогини на моем предплечье, спит тихо, без привычного женского храпа, лицо выглядит даже моложе, чем когда густо покрыто толстым слоем румян, пудры и краски.
Осторожно начал высвобождать руку, герцогиня тут же распахнула глаза, в них мелькнуло смущение.
– Ой, ваше величество… У нас в обычае спать раздельно…
Ответить я не успел, по ту сторону шелковой стенки послышались шаги. Полог с мягким шорохом раздвинулся во всю ширь, я увидел высокую женщину с надменной посадкой головы, надменной фигурой, и вообще вся сама надменность в строгом фиолетовом платье, фиолетовой шляпе с фиолетовыми цветами, лента на шее тоже фиолетовая, но, как и платье, усыпана блестящими фиолетовыми камешками и тоже надменная.
Сбоку подошел и встал с нею рядом самого благороднейшего облика господин в камзоле из дорогого шелка, весь в золоте, только ног не вижу, но, уверен, даже туфли с огромными пряжками из этого как бы презренного металла.
За их спинами спешно выстраиваются в длинный ряд придворные, слева мужчины, справа женщины. Господин и леди Надменность смотрят перед собой с каменной невозмутимостью. В их лицах ничего не изменилось, когда их взору открылось зрелище голого мужика с голой женщиной в постели посреди скомканных простыней.
Я пробормотал озадаченно:
– Что за…
Перебивая меня, герцогиня прощебетала:
– А-а, это вы, принц Кегельшир и принцесса Джеззефина?.. Уже утро?.. Надо же, как быстро…
Лорд согнулся в поклоне, женщина в фиолетовом присела, а за ними согнулись и присели мужчины и женщины подтанцовки, то бишь заднего плана.
Мужчина, который не просто господин в камзоле, а принц, подпрыгнул, протанцевал сложное приветствие и сказал церемонно:
– Ваше величество!.. С вашего позволения на церемонию утреннего одевания пришли представители древнейших и знатнейших родов империи, чьи предки прославились подвигами и так много сделали для империи!
Я зыркнул на герцогиню, ни фига себе мелкая уступка, а герцогиня уже с покровительственной улыбкой приняла протянутую руку женщины в фиолетовом и легко поднялась с постели, успев одернуть ночную рубашку, что в постели собралась на ней складками у самого горла.
Из группы женщин вышли, как я понял знатнейшие из знатнейших, передали одна другой шелковую сорочку, тоже по каким-то только при дворе понятным признакам, а последняя, явно в самом высоком ранге, подняла ее над головой герцогини, с которой моментально сняли ночную рубашку, а взамен тут же скользнула по телу подплатьевая сорочка.
Герцогиня величаво вытянула в стороны руки, словно взлетающий лебедь в замедленном просмотре, женщины начали брать с серебряного подноса ее кольца и надвигать на растопыренные пальцы.
Дальше я не смотрел, начав облачаться в свои одежды, с помощью знатнейших лордов империи это заняло впятеро больше времени, чем если бы одевался сам. Пришлось отстранить клоунские штанишки с завязками под коленами, поднялся, не обращая внимания на вроде бы стыдливо поглядывающих в мою сторону женщин, ухватил со спинки кресла брюки и быстро влез в них.
Только сел, чтобы натянуть сапоги, как подступили с роскошнейшими туфлями в руках, даже передернуло от огромных золотых пряжек и окантовки мелкими бриллиантами.
– Э-э, нет, – сказал я решительно, – не все сразу, господа. Сапоги пока не уступлю! Это последнее прибежище военной демократии! Сапоги выпрямляют спину. Давайте пойдем осторожными и мелкими шажками. Главное сделано, церемония утреннего одевания восстановлена! В духе современности в слегка урезанном объеме.
Двое сановников в голубых лентах с огромными золотыми звездами и подпоясанные такими же широкими полосами голубой материи торопливо опустились на колени, держа каждый по сапогу.
Я молча позволил им помочь мне обуться, оба явно герцоги или даже принцы, поднялся и, ухватив рубашку, сказал бодро:
– А вы здесь продолжайте, продолжайте!
В коридоре Хрурт и Периальд поспешно вытянулись, видя мое лицо. Я рявкнул:
– Зачем их запустили?
Хрурт сказал ошарашенно:
– Но ведь вы сами… Герцогиня сообщила, что вы, дабы упрочить в духе демократии и авторитаризма смычку с народом, восстановили обряд утреннего одевания! Дескать, древняя привилегия знати насчет подъема сельского хозяйства…