Гай Орловский – Ричард Длинные Руки. В западне (страница 39)

– Это кто же? – спросил я, но тут же вспомнил, – ах да, сэр Смит!.. Победитель турнира, получивший Золотой Шлем!.. Да, не повезло мне тогда…

Она пожала плечиками.

– Как сказать. Там ты уже император, а кем был бы здесь?

– Может быть, – предположил я, – богом?

Она весело расхохоталась.

– Знаешь ли, милый Рич, я бы не очень и удивилась. Удивилась бы, но не очень. Теперь понимаешь, император ближе к тебе больше, чем думаешь?

Я посмеивался, с Бабеттой всегда почему-то легко и раскованно. Ее удивительное чутье когда-то подсказало, что можно перейти на дружеское «ты», чего не позволяла ни одна женщина, и сейчас смотрит светло и приятельски, готовая во всем помочь только потому, что я друг…

– Ты прелесть, Бабетта, – сказал я. – И самая опасная в мире женщина.

Она округлила глаза.

– Ой, мне уже страшно…

– Всех видишь насквозь, – спросил я, – верно? Вообще-то мужчины простые существа, женщины сложнее намного, на вас возложена миссия поважнее нашей. Потому я польщен твоим интересом…

– Рич, ты меня пугаешь!

– А-а-а, – сказал я злорадно, – попалась, жукоглазая?.. Или ты местная, но из других времен?.. Как тебя звали вначале, случаем, не Лилит?..

Она с самым серьезным видом подумала, вздохнула.

– Красивое имя? Кто она?

– Ладно, – сказал я, – не признавайся, если еще рано. Тогда и я не скажу, кто я. Ага, глазки заблестели?.. То-то. Вашим салом да по вашей шкуре.

Она сказала умоляюще:

– Ну, Рич… разве можно так мучить женщину?

– Нужно, – заверил я твердо.

– Почему?

– А потому!

– Но… зачем?

– А затем, – ответил я злорадно. – Чтобы не!.. А то ишь… Что, не нравится ваша женская логика?

Она сказала жалобно:

– Рич, это нечестно! Мужчина должен быть мужчиной. Прямым, честным, бесхитростным, стойким и без всяких там.

– Император выше правил, – заявил я.

Она охнула:

– Ах да, прости, я совсем забыла, ты же император… Хотя вроде бы в каких-то случаях предпочитаешь оставаться принцем? Чтобы укрыться от ответственности?

Я покачал головой.

– Мою сложнейшую натуру видишь насквозь, удивительно. Знаешь, о чем мечтаю? Надеть платье простого горожанина, сесть на Зайчика, свистнуть Бобику и… скитаться по землям, старым и новым! А тяжесть государственной службы пусть несут другие.

Она сказала очень серьезно и с сочувствием:

– Когда-нибудь постранствуешь.

– Когда?

– Когда совсем состаришься, – сказала она с сочувствием. – Тебе совсем-совсем осталось… Ну, еще год или полтора… Но сейчас тащи воз, что уж, знаю-знаю, размером с гору. Рич, ты и со мной играешь в прятки? Зачем? Я же понимаю, после победы над Багровой Звездой ты теперь властелин всего Южного континента. Как догадываюсь, и Северного тоже…

– Не всего, – ответил я мирно. – Так много королевств, где обо мне еще не слыхали. Да и в море немало островов, где может скрываться очень даже всякое. Но в целом да, ты права, я вот такой красивый.

– И, – спросила она тихо, – каковы твои планы?

– Насчет тебя?

Она ответила очень серьезно:

– Рич, женщин тоже может волновать судьба империи.

Я отмахнулся.

– Бабетта, ты что, теряешь нюх? Я не стану захватывать то, с чем могу не управиться!.. Здесь другой мир, на северный не похож абсолютно. Да и северный мне тоже незачем, но иногда события сами нас ведут и выбирают…

– Знакомо, – ответила она быстро. – Но если не захват, то что?

Я пожал плечами.

– Честно говоря, не знаю. Мне знакома жизнь получше и правильнее, чем у вас в империи, но абсолютно не представлю, как к ней прийти. Вернее, представляю, но на это понадобятся сотни, если не тысяча лет!.. Что меня, конечно, не устраивает.

Она взглянула с некоторым испугом.

– Думаю, ты не откажешься.

– От попыток? Нет. Однако я человек осторожный…

Она посмотрела на меня с сомнением.

– Ты?

– Еще какой, – заверил я. – Другого бы назвал трусливым. А еще достаточно ленив и не люблю трудиться. Придумывать люблю, но чтоб жилы рвали и каторжанили себя на моих проектах другие. Видишь, насколько я перед тобой откровенен? Никому бы так не открылся, а перед тобой душа нараспашку, а сердце на рукаве.

Она сдержанно улыбнулась, давая понять, что понимает, почему я такой вот весь нараспашку.

Альбрехт внимательно выслушал, серые глаза то светились, как жемчужины, то становились привычно стального цвета, а лицо принимало аристократически надменное выражение.

– Прекрасно, – сказал он, – Бабетта была последним козырем. Ею пустили в ход, когда остальная мелочь успеха не достигла. Теперь все, ваше величество!.. Скоро появится гонец, извинится, что императорское величество чуть задержалось, у него был важный разговор… или же мебель не успели переставить, в общем, теперь только император…

Двери распахнулись, из коридора шагнули трое вельмож такого облика, что самих хоть сейчас в императоры, синхронно станцевали сложный танец приветствия, прям акенобобы в париках, помахивая шляпами, звонко прищелкивая каблуками, вот откуда взялась чечетка, только кастаньет недостает…

Наконец все трое застыли в низком поклоне, а средний величаво выпрямился и произнес прочувственно-бархатным голосом:

– Его императорское величество Герман Третий передает свои извинения. Разговор с послом из империи Небесной Воли продлился чуть дольше запланированного, но теперь со всем радушием просит его высочество сэра Ричарда, принца императорской мантии проследовать в личный кабинет императора…

Альбрехт выслушал, не моргнув глазом, а я сказал ему тихонько:

– Вы стали совсем местным, дорогой герцог.

– Туфли не надену, – предупредил он.

Я кивнул вельможам.

– Ведите.

Они расступились, освобождая дверной проем, тот же вельможа сказал сладким голосом:

– С вашего разрешения мы, герцоги Улаширский, Треваньский и Сикорский, проводим ваше высочество к его императорскому величеству…

Двое по протоколу пошли сзади, один рядом, но на полшага приотстав, только почтительнейшими жестами указывая, куда свернуть, а где снова прямо.

У двери императорского кабинета, уже другого, по обе стороны неподвижные красавцы, в париках и ливреях, императорские лакеи, хотя с гвардейской статью и выправкой.