Гай Орловский – Ричард Длинные Руки. В западне (страница 34)
Я прошелся по диагонали, рассматривая и хмыкая с презрением цивилизованного человека, который мыться не любит, и вообще знает, что мыться вредно, защитная пленка смывается, организм теряет защиту от бактерий.
Из стены над каждой ванной торчат по две трубы, даже не трубы, а произведения искусства: длинношеие драконы из серебра и золота, пасти распахнуты, готовые ударить струями воды, в глазах блестят крупные рубины, каждая деталь выполнена с удивительным и никому не нужным в таком месте изяществом.
В просторной комнате непонятного назначения послышались шаги, на пороге появился сэр Альбрехт, уже успевший сменить одежду, согласно моде, по которой придворные меняют ее хотя бы пару раз в день.
– Меня впустили, – сообщил он, – сказали, принц осматривает свои апартаменты. Ну и как, принц?
– Быть принцем неплохо, – сообщил я. – Есть некоторые преимущества.
– Какие?
– Скоро узнаете, – пообещал я.
Он отшатнулся.
– Что-о?
– Расту я, – сказал я зловещим голосом, – растут и мои соратники. Был в наших краях один орел, своих маршалов королями поставил!.. Все норм. Его уже не стало, а они правили, потом их дети, внуки, целые династии! Герой ушел, но дело его живет, вот что важно.
Он указал кивком на роскошные ванны.
– Сэр Ричард, вы решили помыться?.. Что-то случилось?
– С чего бы я стал мыться? – спросил я оскорбленно. – Водой грехи не смоешь.
– Тогда что?
Я кивнул на краны.
– Один для горячей, другой для холодной. Все остальное непонятно.
– Сэр Ричард?
– Стена, – объяснил я. – Это же внешняя. Пусть толстая, массивная, но внутри не разместить котельную.
Он в недоумении сдвинул плечами.
– Что непонятного? Магия…
– Магия, – сказал я с безнадежной злостью. – Самый простой вопрос, сразу снимающий все вопросы! Чертова магия, что делает жизнь такой приятной и беззаботной. Даже над такой мелочью думать не надо! Знай, разрабатывай новые способы обольщения женщин…
– Да, – согласился он, – способы больно изощренные. Зачем?
Я сел на край ванны, кончиками пальцев дотянулся до поверхности воды, теплая и пахнет цветами из сада.
– А чем еще заняться? Как не гаси инициативность, она ищет выхода. Правда, большинство сдаются легко и с удовольствием. Когда-то у нас в такой же роскоши жили всякие там людовики, а потом рассвирепевший народ потащил их на эшафот вместе с антуанеттами!.. Но у нас народ прозябал в нищете, а здесь хоть и не купается в богатстве, но и не прозябает!.. Ни голода, ни засухи, ни-че-го!.. Я имею в виду ничего такого, что подтолкнуло бы работать больше, придумывать, искать способы защиты… а еще лучше – нападения. Потому все останется в таком виде, как есть…
– Ваше величество?
– Я к тому, – объяснил я, – что когда эти в прошлый раз вышли из пещер в дикий и разоренный мир, то лет за сто-двести полностью восстановили все, что было раньше. А раньше было, как вот сейчас!.. И пять тысяч лет без изменений. Сиди вот так в теплой воде, все хорошо, даже вылезать не захочется.
Он смотрел на меня пытливо.
– Это плохо?
Я вздохнул.
– Герцог, в вас я тоже бьюсь лбом, как в стену. Представьте себе, что Маркус больше не будет прилетать и уничтожать жизнь на земле…
– Представить легко, – ответил он с самодовольством победителя. – Мы молодцы!
– И тогда, – сказал я мертвым голосом, – жизнь будет продолжаться вот так тысячи и десятки тысяч лет. Даже миллион, если Господь позволит такое непотребство и не сотрет народ, не оправдавший возложенной на него задачи. Всемирным потопом от упавшего в океан астероида или всемирным огнем, если тот бомбанет в материк и проломит кору до ядра или хотя бы магмы.
Он посмотрел на меня несколько странно.
– А какая возложена задача?
Я огрызнулся:
– Откуда мне знать? Неисповедимы пути Господа!.. Но ясно вижу, лимит времени истекает. Уже созданы Господом астероиды-убийцы, уже поднесен запал к Солнцу, уже готовы вспыхнуть ближайшие звезды, что испепелят не только Землю и ее окрестности, но и само Солнце…
Он вздрогнул, зябко повел плечами.
– У меня от ваших пророчеств мороз по коже!.. Прям Видение Страшного Суда. Что за страшные видения?.. И как предотвратить, если час Страшного Суда близок?
Я сказал с болью:
– Разбудить народ!.. Человек живет только тогда, когда страдает, борется, преодолевает… а здесь все только существуют. Потому нужно…
Я запнулся, подбирая точные слова, а он сказал холодным и четким голосом, словно несколько раз ударил молотом по наковальне:
– Пора звать отца Дитриха.
Я ответил с мукой:
– Как же хреново делать то, что надо, а не то, что хочется!.. Но вы правы, герцог. На днях отправлюсь за отцом Дитрихом и армией священников.
– Придется созвать изо всех королевств империи, – ответил он и уточнил деловито. – От вашей, но можно и от империи Вильгельма Блистательного, его священники должны быть рады нести Слово Божье в дикие туземные страны. И вообще можно монахов мобилизовать. Здесь каждое герцогство с наши королевства! Народу как муравьев в запущенном огороде.
– Священники дадут цель, – сказал я. – Даже не цель, а Цель!.. И по-своему объяснят, что настал час не страданий, а испытаний, посланных Господом, что нас любит, как отец детей, и в тоже время по-отечески готовит к великим свершениям.
Он покачал головой.
– Народ будет бунтовать.
– Разбунтуем, – отрезал я.
– Как неразумных своих или как противника?
Я сказал жестко:
– Если малой кровью избежим полной гибели, то какие мерехлюндизмы? Разве хирурги не вырезают опухоль, спасая жизнь?
Его лицо мрачнело, на меня посматривал с тревогой и сочувствием.
– Не хотел бы я узреть видения, – произнес он, – которые Господь посылает вам. Но я с вами, сэр Ричард. Какими бы абсурдными ни казались ваши решения, но что-то зрите в мраке грядущих времен. А лучше видеть, чем жить с закрытыми глазами… Император что-то сказал важное?
Я покачал головой.
– Прервался под благовидным предлогом на размышлизмы.
– Чем-то поставили его в затруднительную позу?
Я поднялся, повел плечами, разминая спину.
– Надо пройтись хотя бы по залам. Теперь, когда император здесь, как народ к нам?
– Я пока не заметил, – обронил он.
В его голосе прозвучало некоторое сомнение, словно не доверял самому себе, вышел со мной молча.
Гвардейцы в коридоре тут же сдвинулись, закрывая спинами дверь в покои. На всем протяжении пути до лестницы с потолка падает мягкий рассеянный свет, хотя ни ламп, ни свечей, широкий длинный туннель света, а там у лестницы словно солнце горит под сводом, и четверо неподвижных гвардейцев императора охраняют вход на его половину.
Альбрехт сказал рядом:
– Здесь магия не только в таких мелочах, как свет без свечей… На ней держится, если присмотреться, очень многое. Даже, как вы говорите, зиждется. Мы до сих пор не знаем, сколь много, и что может рухнуть, если взять и запретить…
Я подумал, кивнул.