Гай Орловский – Ричард Длинные Руки. В западне (страница 33)

Если клюну, он, понимая, что видит и мои подспудные мотивы, постарается просчитать, что делать дальше в интересах империи, исходя из моих телодвижений.

Она внимательно следила за моим лицом.

– Что-то случилось, ваше высочество?

– Хуже, ваше высочество, – заметил я. – А как было просто, когда на «ты»! Когда я был всего лишь только вором, которого вы потом подняли до главаря банды…

Она виновато улыбнулась, даже чуть присела в полупоклоне.

– Прошу прощения, ваше высочество. Даже, ваше величество, как вас там у себя зовут. Но вы в самом деле необычны…

– В вашем мире, – уточнил я. – А в моем таких, как я, больше, чем гусей в богатой усадьбе.

– Не верю, – возразила она. – Вы человек необычный!

Я спросил с иронией:

– И не страшно пригласить такого вот, вожака разбойников, в свою спальню?

Ее щеки чуть заалели, бросила беспомощный взгляд в сторону дальней стены, близь которой раскинулось роскошное ложе под высоким балдахином из голубой ткани.

– Здесь не спальня!

– Когда такие мелочи останавливали солдат, – заявил я нагло. – Ладно, вашу спальню осматривать не буду, и не просите, и не уговаривайте…

Она бросила на меня озадаченный взгляд, а я сел за стол. Принцесса молчит, а пошел с козырного туза, что так впечатляет женщин: создал изящнейшие фужеры из безумного тонкого стекла и украшенного рисунками из золота, а сверху двумя полосками, а то не заметишь края и хряпнешься зубами.

Она затаила дыхание, хотя уже видела, как я делал в прошлый раз, когда вломился к Джонатану Кавендишу, королевскому магу второго допуска.

Я наполнил фужеры шампанским, расставил по столешнице нежнейшие пирожные, восточные сладости и прочую хрень, на которую так падки женщины, да и мы тоже, хоть и не выказываем вида.

– Перед тем, – сказал я, – как потащите меня в койку, нужно перекусить, потом будет некогда. Что, вам не нравится шампанское?

Она осторожно взяла фужер, пригубила чуть, пузырьки стремительно поднимаются со дна и стенок наверх, такие же блестящие, как глаза принцессы, подпрыгивают, красиво лопаясь и брызгая мельчайшими капельками ей на нос.

– Оно красивое, – ответила она зачарованно.

– Женский ответ, – заметил я.

– А какой мужской?

– Наверное, – ответил я, – насчет недостаточной крепости… Лопайте пирожные. А то ваш дед скажет, что спаиваю малолетку в гнусных целях совращения несовершеннолетней.

Ее щеки заалели сильнее, но удержалась от ответа, и только когда справилась с первым пирожным, проговорила прежним детским голоском:

– Он не дед… Дед – это дряхлый старик, а он сильный, отважный и мудрый император.

– А что насчет отца? – перебил я. – Я варвар, да еще северный, что всем варварам варвар, мне спрашивать можно все, я по натуре бестактен, грубый и любопытный, что прикрываю любознательностью.

Ее взгляд потускнел, даже голову опустила, из груди вырвался легкий вздох.

– Он в изгнании, – ответила едва слышно. – Дурные люди подбили на попытку захвата власти. Дескать, отец уже стар, а он молод и силен, готов править мудро.

– Понятно, – сказал я. – Парижские тайны мадридского двора, это сплошь да рядом в вашем развращенном мире… Вот эти пирожные подсластят горечь, а глоток вина заставит ее забыть вовсе.

Она машинально взяла другой фужер с темно-красным вином, взглянула в удивлении.

– Мне такое пить еще не разрешают!

– Тогда не пейте, – ответил я мирно. – Старших нужно слушаться.

На ее милом личике отразилось колебание, то ли не пить, то ли заявить, что уже взрослая, но осторожность пересилила, сказала рассудительно:

– Да, старших слушаться надо.

Здесь был и очень далекий намек на то, что я тоже старший, и напоминание, что она вот такая послушная, потому, поколебавшись и все еще выжидая, что я скажу, вдруг да разрешу выпить хоть полбокала, но я придвинул ей хрустальную вазочку с сахарным печеньем, что просто тает во рту.

– Тогда вот это. Детям можно.

– Благодарю вас, – произнесла она церемонно. – Вы очень любезны.

– Я такой, – сказал я хвастливо. – Не сразу за пазуху, а сперва комплимент, а уже потом за афедрон… Мы солдаты, люди простые и честные, не говорим, а делаем!.. И вот этот изумительный зефир в шоколаде, здесь такого нет. Как бы эксклюзив, хоть и не знаю, что это за слово такое красивое, как петух с вот таким хвостом, как шляпа у сэра Молера.

Она поглядывала на меня боязливо, а я неспешно смаковал красное вино, рассматривал ее с удовольствием, чистую и нежную, но уже знающую какие-то обязанности члена императорской семьи, а еще то, что эти обязанности превыше всего на свете.

Вино сладкое и слегка терпкое, хорошо-то как чувствовать себя умудренным рядом с таким птенчиком, которого даже со всеми его хитростями видишь как на ладони.

Император явно дал ей какие-то инструкции, наверняка не прямые, а как бы вскользь, предостерегающе, что вот с мужчинами нужно быть поосторожнее, они такие, хитрые, только и думают, как воспользоваться девичьей невинностью, но в то же время мог и намекнуть, что этим можно воспользоваться, в свою очередь, самой в интересах империи… Или это объяснили женщины из его окружения, подготавливающие к великой миссии быть принцессой, а то и императрицей, от каждого слова которой будет так много зависеть даже в делах государства.

Она все чаще поглядывала с некоторым испугом и ожиданием во взгляде, наконец поинтересовалась несколько трусливо:

– Что-то не так?

– Все хорошо, – ответил я успокаивающе, – наслаждаюсь вашим обществом, принцесса. Вы просто чудо какой дивный цветок!..

Она робко улыбнулась.

– Я впервые принимаю мужчину в своих покоях, потому чувствую себя так неловко…

– Вы принимаете друга, – заверил я. – Вы же помните, как мы с вами познакомились?

Ее щеки заполыхали алым румянцем, а в глазах заблестели веселые огоньки.

– Ой, мне так стыдно, что вам наговорила… Но слишком уж все как-то было не так… В Клонзейде, как и везде, все смирились с близкой гибелью и уговаривали друг друга держаться достойно, ведь никто не выживет… И вдруг вы, такой, такой…

– Наглый?

– Необычный, – уточнила она. – Вы необычный принц. Потому и я с вами так необычно и в нарушение всех-всех протоколов…

Я пожал плечами, глядя в ее ясные чистые глаза юной девушки-ребенка.

– Не страдайте. Возможно, по нашим северным протоколам поступаете идеально верно.

Она взглянула испуганно и с надеждой во взгляде.

– Правда?

– У нас жесткие правила для собак, – пояснил я, – лошадей и овец, а люди свободны. Наш протокол прост: не делай другим то, что не хотел бы, чтобы сделали с тобой. Все остальные законы и правила, как говорят в народе, лишь умствования и толкования тех людей, кому заняться больше нечем… Спасибо, ваше высочество, за прием. Не смею больше задерживаться. Хотя этого времени достаточно, чтобы вас изнасиловать, но, надеюсь, ваши фрейлины, заглядывающие в дверь, подтвердят, что этого не было.

Я поднялся, поклонился и, отвесив как можно более почтительный поклон, быстрыми шагами направился к двери.

Фрейлины успели отскочить вовремя, давая мне дорогу, даже вообще сделали вид, что не следили за каждым нашим движением. Я взглянул на обеих с иронией, обе синхронно покраснели, а я пошел по коридору быстрыми шагами, чувствуя, что совершил подвиг.

Еще минута, и уже не смог бы сопротивляться очарованию ее чистоты, доверия и редкого обаяния. Уже протянул было загребущие, чтобы заключить в объятия, прижать к груди, точно не будет противиться…

Но император, император… Как все просчитал! Правда, я малость подыграл, но остальные действовали как бы по своей воле, даже принцесса наверняка уверена, что сама так восхотела.

Возможно, конечно, император посоветовал заинтересовать меня сближением с его двором, его семьей и вообще привязать покрепче, но вряд ли вдавался в детали. Впрочем, его поощрения могло оказаться достаточно, чтобы переступила сразу кучу строжайших запретов, в том числе и тот, что мужчин в свои покои не приглашают даже в присутствии наблюдающих фрейлин.

Глава 8

В ожидании Альбрехта или хотя бы исчезнувшего Карла-Антона прошелся по предоставленным мне апартаментам. Целый ряд помпезных залов, где можно разыгрывать пьесы античных авторов или шекспиров, везде изыск, блеск, богатство и роскошь уверенной в себе власти.

Хотя, признаться, это довольно умело заползает под шкуру, начинаешь чувствовать себя комфортнее, чем в суровом быту наших северных королевств.

– Надо держаться, – напомнил я себе шепотом, – помнишь, не вылезал из качалки? Тяжко было, зато потом…

В самом конце обыскал роскошнейшую ванную комнату, не комнату, а зал с двумя бассейнами и пятью ваннами, начиная от одноместной, хотя и весьма просторной, и вплоть до сооружения человек на семь.