Гай Орловский – Ричард Длинные Руки. В западне (страница 21)
– Шутите?
– Какие шутки? – спросил я. – Спросите у принцессы, она знает. Парики в основном делают из волос казненных. Это удешевляет их стоимость. Хотя, конечно, для слуг и народа попроще парики из овечьей шерсти, собачьих хвостов… Но для аристократии только из мягких женских волос!.. Здесь женщин перед казнью всегда обривают наголо. Не заметили?
Он буркнул:
– Не присматривался.
Я сказал с мягким укором:
– Загоните вы себя работой, сэр Кенговейн. Нужно и развлекаться хоть немного, ходить на публичные казни. Там в толпе можно встретить очень милых девушек. Посмотрите на работу палача, бывают просто виртуозы!.. Редко видишь наглядно, что человек любит свою работу и делает ее душевно, тщательно, профессионально под бурные и продолжительные аплодисменты!
Он покосился на молча слушающую принцессу, отвесил ей короткий поклон.
– Ваше высочество…
Мы прошли дальше, принцесса порывалась что-то сказать, в это время один из воинов, что шел навстречу, заулыбался во весь рот, сказал фамильярно:
– Сэр Ричард, наконец-то видим вас с красивой девушкой!
Я отмахнулся.
– Да не моя это, не моя…
Он сказал уже вдогонку:
– А жаль, дивно красивая.
Принцесса смолчала, но на личике тут же высветилось крупными буквами высокомерное негодование, но я никак не реагировал, наконец она выпалила:
– Вы никакой не император! Даже простой барон не позволит, чтобы рядовые воины обращались к нему по имени!
– Не император, – сказал я легко, – так не император.
Ее негодование понятно, каждый шаг королей, тем более императоров, известен заранее, все двигаются и говорят в рамках протокола, потому на пути императора придворные выстраиваются заранее по рангу, титулам и земельным угодьям, только я вот не знаю и не желаю знать ни о каких протоколах, даже принцесса не удержалась от смешка, видя, как спешат угадать мой маршрут и попасть с поклонами на пути.
Мужчины красиво кланяются, ну прям балеруны, женщины изящно приседают, на принцессу посматривают с интересом, сегодня же начнут строить версии, что у меня с нею, со всех сторон пошло почтительное:
– Ваше Величество, Утро Нашего Мира…
– Ваше Звездное Величество, Рассвет Нашей Империи…
– Ваша Солнечность…
– Солнцеликость…
– Солнцесветлость…
Один назвал меня Вашей Непобедимостью, однако его сосед тут же перещеголял, назвав меня Победоносностью, что бесспорно выше, круче, и моему дурному самолюбию завоевателя должно льстить.
Принцесса заученно улыбается, в глазах и на личике победное выражение, у императоров есть четко обозначенное прозвище, ну какой я император?
Навстречу граф Мальгерт с двумя помощниками, остановился и отвесил короткий поклон.
– Сэр Ричард…
– Сэр Розамунд, – ответил я дружески.
Он кивнул на молча наблюдающую за нами принцессу.
– А что делает этот ребенок?
– Учится управлять, – пояснил я. – Ее скоро выдадут замуж, тоже за императора, здесь их как воробьев, она его в первую же брачную ночь серебряной табакеркой по голове, корону подхватит на лету и провозгласит себя единственной самодержицей…
– Чему ребенка учите, – сказал он с укором.
– А чему надо?
– Смирению и послушанию.
– Она не собирается становиться женой, – пояснил я. – Она желает быть царицей морскою!
– А-а-а, – протянул он, – тогда да, хорошо, там много всяких чудищ.
Из толпы придворных выбежал такой франт, что даже среди франтов франт, блестящий, весь в бантах, парик сверкает серебром, крупный ярко-пурпурный бант на косичке в виде бабочки с растопыренными крыльями, манжеты на руках в четыре ряда от локтей, а на ногах от колен, протанцевал сложнейший поклон, это вроде бы высшая степень почтения, но если так, то все должны танцевать, хочу посмотреть, как это повторит граф Джуллиан Варессер или лорд Грейгер Армстронг…
– Ваше величество, – воскликнул он патетически, – я Вуднайер, устроитель императорских торжеств и праздников! Позвольте в честь нашего избавления от неминуемой гибели устроить грандиозный бал-маскарад?.. Это будет прекрасное зрелище!..
Я на ходу пожал плечами.
– А чё?.. Устраивайте. Танцы – это тоже физкульт-подготовка к грядущим войнам за светлое и мирное будущее. Накачанные в танцах ноги помогают на коня вскакивать бодрее, а скорость ценится на войне как никогда, если приходится ретирадствовать.
Глава 15
Он начал танцевать изъявление высшей благодарности, но я прошел мимо с тупым выражением высшего существа, облаченного неограниченной властью, который сам не танцует, танцуют за него и для него.
Каблучки принцессы стучат за спиной часто, как козьи копытца, а я подумал, что все эти балы, любовные игры – все знакомо, я знал это все это давно, у нас это называлось тусней, кагалом и прочими быстро меняющимися названиями.
История учит, что со временем любой труд упрощается, механизируется, отдача возрастает, что хорошо видно при сравнении этих вот вечеров в императорском дворце и нашей тусни.
Здесь каждую даму добиваются месяцами, потом милостиво сдается неистовому напору распаленного любовным жаром кавалера, приглашающе раздвигает ноги, ради этого и воевал все это время… а что в том мире, который я оставил? Там на любой тусовке сумеешь вдуть хоть одной, хоть целой группе, на сколько хватит сил.
И не обязательно в постели, а тоже в типа альтанках и гротах, то есть в коридоре или в туалете между танцами, да и на крыльце или в подъезде, куда выйдешь покурить, заодно можно и посовокупляться, два в одном, мы же деловые.
Но там потому, что есть дела поинтереснее, есть учеба, работа, творчество, карьера, а здесь от безделья вынужденно усложняют такую простую вещь, потому что человеку препятствия необходимы…
Граф Мальгерт некоторое время сопровождал меня, но у нас этикет понимается иначе, незаметно отстал и пошел заниматься делами. Я видел, как вдали встретил Альбрехта, поговорил, Альбрехт кивнул и пошел к нам с принцессой.
Я к этому времени уже обременился толпой, за нами с почтительным видом следуют не меньше дюжины, то ли самых знатных, то ли достаточно смелых, чтобы заявить о таком праве, но перед Альбрехтом расступились, кланяясь тоже с почтением, но на миллиметр недокланиваясь, чтобы не перепоклониться, как можно с императором.
Альбрехт кивнул молча, некоторое время сопровождал нас, наконец поинтересовался:
– А что за бал-маскарад? Мальгерт ничего не перепутал? Снова танцы?..
– Здесь хорошие танцы, – возразил я. – Медленные, степенные, каждое движение просчитано! Никакой сбивающей с толку импровизации, все державно и солидно, это же дворец, а не балаган.
Принцесса вздохнула, то ли одобряя, что да, дворец это не балаган, то ли недовольная таким вольным сравнением.
– Танцы для тугодумов? – уточнил он.
Я пояснил:
– Всегда успеешь сообразить, куда двинуть ногой… Замедленная в восемнадцать раз лезгинка.
– Ваше величество?
– Там тоже партнеры не отрывают один от другого взглядов, – пояснил я. – И не прикасаются один к другому. Двигаются, правда, несколько… живее. А здесь не танцы, а просто сказка.
Я кивнул на участок двора, мимо которого проходим, с двух сторон доносится слаженная музыка, несколько пар танцуют очень медленно, глядя друг на друга застывшими, как и принято, глазами, эмоции выказывают только простолюдины, двигаются только ноги, да иногда руки очень неспешно протягиваются навстречу друг другу, чуть-чуть прикасаются кончиками пальцев, а то и не касаются, а только обозначают прикосновение, целомудренные, дескать, и снова партнеры с поклонами отступают, медленно поворачиваются, как фарфоровые фигурки на часах.
Свет льется от фонарей и развешанных даже во дворе люстр золотой, чувственный, но в этих танцах для высшего круга каждое движение строго регламентировано, словно не танец, а дипломатические переговоры на высшем уровне.
Я оглянулся на принцессу, идет за мной неотступно, на лице страх и надежда сменяются так часто, что захотелось остановиться, обнять, успокоить, но как такой человеческий жест истолкует высший свет, который я просто обязан приручить?
Она ответила таким надменным взглядом, словно смотрит с горы на копошащуюся у подножия в грязи грязную свинью. Я нахмурился и пошествовал императорски дальше, хотя и мелькнула мысль, что это защитная реакция испуганного зверька, надо бы в самом деле проявить как бы тепло, но, с другой стороны, могла бы и не задираться. Императора может обидеть каждый.
Альбрехт пошел рядом, сказал тихонько:
– Сэр Ричард, почему-то мне чудится…