Гай Орловский – Ричард Длинные Руки. Удар в спину (страница 43)

– Герцог Дарабос, – подсказал я. – Норберт Дарабос. Никогда ничего не упускает, очень строг с теми, кто не выполняет или просто запаздывает с выполнением его приказов. Хорошо, я рад, что не пришлось применять более… убедительные меры.

– Там рабочих даже больше, – заверил герцог, – чем нужно.

– Будут работать в три смены, – сказал я, – чаще подменять уставших. Приобщение к цивилизации требует жертв! А уж к культуре так и вовсе.

Слуги вошли в зал цепочкой, на вытянутых перед собой руках несли широкие блюда, это чтоб не осквернять своим дыханием все жареное, печеное, источающее вкусные запахи только что приготовленного мяса с горькими травами и прочими специями, а центральное блюдо, целиком запеченного молодого оленя, так внесли целиком. Только рога украсили цветами.

Далеко здесь до веганства, подумал я одобрительно, что хорошо для разжигания азарта в человеке, впереди еще долгий путь…

Жанна-Антуанетта с величественным видом общепризнанного бренда восседает рядом со мной и тоже в кресле с тронной спинкой, настоящая королева всего, что мы хотим видеть в женщине.

Мелькнула мысль, что ей уже могли сообщить, как жена герцога убеждала меня ночью в их лояльности, но тут же отогнал, как муху. При чем тут жена герцога, речь шла о государственных интересах, о сохранности их владений. Жена герцога, как и ее муж, старается сохранить их в наибольшем объеме, для этого императора нужно умасливать всеми способами, выказывая ему покорность и готовность служить всем прихотям. Ничего личного, просто политика. Я же со своей стороны тоже не имел права выказывать мягкость, иначе на шею сядут.

Так что уверен, когда некие действия и поступки вызваны государственными интересами, Жанна-Антуанетта понимает необходимость присутствия разных женщин в моей постели, у нас это в первую очередь укрепление связей, а случка на втором-третьем плане, а то и на четвертом.

Сама она тоже на службе интересов империи, это ни в коей мере не контрарит с ее верностью мужу Антуану.

Заметив мой несколько отстраненный взгляд, шепнула тихонько:

– Да, ваше величество…

– Что? – спросил я.

– Я вижу разницу.

Настоящая женщина, подумал я. Не видит разницы в мужчинах по постели, там они одинаковы, как и женщины вообще-то для нас, а вот в делах и поступках у нас все-таки разнообразия побольше. Особенно у нас, самцов.

Герцог торопливо закончил с завтраком, я видел, как мнется и пытается что-то сказать, но не решается, однако помогать ему не стал, неторопливо разделывался с рябчиком и уже заканчивал, когда герцог преодолел себя и проговорил с заминкой:

– Ваше величество, мой советник усиленно добивается аудиенции вашей милости.

Я с интересом взглянул на его взволнованное лицо, вот оно начало, клюнуло, заговорщики начинают действовать.

– У вас один советник?

Он ответил с заминкой:

– Ваше величество, у нас крохотное герцогство.

– Все понятно, – сказал я, – советник у вас один, но у того советника есть свои подсказчики. Разного ранга. В том числе и те, кого нельзя ослушаться.

Он смолчал, я же не вопрос задал, можно не отвечать, герцогиня заботливо ухаживает за мной, перекладывая из общего блюда в мою тарелку самые лакомые куски, на что Жанна-Антуанетта абсолютно не реагирует.

Все по протоколу, хотя в протокол вряд ли вписано крупными буквами, что жена побежденного должна идти в постель победителя, но буквы есть еще и мелкие, которыми добавляются в конце всякие как бы мелочи, именуемые в народе секретными пунктами, содержание которых не разглашается, но к исполнению обязательно.

В завершение завтрака я милостиво создал всем по чашке кофе. Герцог и герцогиня даже взбледнули, глядя на зловеще-черный напиток, но когда Жанна-Антуанетта изящно взяла в обе ладони, элегантно оттопырив мизинчик, и сделала глоток, после чего красиво закатила глазки, тоже взяли в ладони, хоть и с заметной опаской.

– Приглашайте советника, – распорядился я. – Изволю изволить.

Герцог спросил с некоторой опаской:

– Сейчас?

Я пожал плечами:

– Я в походе, а в этих случаях протокол отменяется.

Жанна-Антуанетта мило улыбнулась и уточнила ангельским голоском:

– Он заменяется законами военного времени.

Молодчина, подумал я с одобрением. Вон как герцог сразу взбледнул, а герцогиня уронила ложку.

Один из слуг по жесту герцога бросился к выходу. Я неспешно смаковал кофе, сахарное печенье смачно похрустывает на зубах, ждал, наконец дальняя дверь распахнулась.

Порог переступил среднего роста человек в скромной одежде придворного, но такой, что понятно сразу: не богатый щеголь, а служащий, ревностно преданный делу, одет с минимальной пышностью, скромен и деловит.

Я рассматривал его с небрежностью всесильного сатрапа, а он поклонился с середины зала и остановился там в позе почтительнейшего ожидания.

Герцог, глядя, как Жанна-Антуанетта допила кофе и поставила чашку на стол, сделал то же самое, поднялся, стараясь держаться с достоинством и величием властелина герцогства.

– Ваше величество, – обратился он ко мне, – с вашего разрешения мы с супругой покажем вашей спутнице наш сад…

– Да, – ответил я жирным голосом, – да, она любит в саду. Под пенье соловья. Ага, весьма.

Герцог подал руку маркизе, она прикоснулась к ней двумя пальчиками, и так проследовали к выходу из зала.

Я жестом подозвал советника ближе, а когда он торопливо подошел, вперил в него строгий взор.

– Итак, советник… Кто я и зачем здесь, знаете. Так что давайте сразу к делу. Вы и есть, как понимаю, те преступные шантажисты, что пытаетесь вынудить меня сделать нечто противозаконное?

Он вздрогнул, некоторое время смотрел оторопело, затем поспешно поклонился.

– Ваше величество… отличается очень быстрым умом.

– Я во всем быстр, – сообщил я. – Мух на лету хватаю!.. Так что скажете в свое оправдание?

Он в заметном или в показном смущении развел руки в стороны.

– Ваше величество, разве для вас существует что-то противозаконное, если вы сами устанавливаете законы и правила?.. Кстати, вы действуете просто стремительно. Мы впечатлены. У нас предполагали, Багровая Звезда передвигается сама по себе, а вы только воспользовались, как моряки попутным ветром… Но вот так нацеленно… Эта Багровая Звезда… в самом деле вам подчиняется настолько?

– Как видите, – ответил я любезно. – Не кажется, что слишком большой кусок откусили?

Он ответил с запинкой:

– Найти наше руководство Багровая Звезда не поможет. А я здесь всего лишь посредник, получающий приказы и указания.

– Не найдем? – переспросил я. – В самом деле лучше меня знаете? С Багровой Звездой уже просчитались.

– Не поможет, – повторил он почти с сочувствием.

– Значит, – сказал я, – ваш штаб либо в недрах земли, где работают подземные заводы под управлением могучих демонов… либо на одном из скайбагеров?

Он посмотрел на меня с интересом и повторил уже увереннее:

– Ваше величество отличается особой сообразительностью. Вы даже не подумали о руке императора Тимбершира, Огиля и Краланиса Грозного, на что подумал бы любой другой на вашем месте.

– И не подумаю, – заверил я. – Так что либо недра, либо скайбагер. В недрах еще не был, но на одном из скайбагеров уже побывал. Там есть еще?

Он вздрогнул, посмотрел испуганными глазами.

– Вы шутите?

– Императоры не шутят, – ответил я надменно, – а когда шутят, целые королевства горят. Могу обшарить и остальные, хотя и на первом кое-что нашел… И, кстати, не золото и бриллианты, если полагаете, что искал такую ерунду. Императоров простонародные сокровища не интересуют, у нас их хоть жопой ешь… Так вы все еще уверены, что не достану ваше гнездо?

Он ответил уже с заметным трудом:

– Ваше величество показывает… невероятное и ничем не объяснимое умение.

– Ага, – сказал я с удовлетворением, – уклоняетесь. Значит, на скайбагере что-то в самом деле есть, да?.. И такое, что может и вас достать, верно? Где бы вы ни прятались?

Он замотал головой:

– Ваше величество, я такого не говорил!

– Сказали, – сообщил я безжалостно. – Язык дан для того, чтобы скрывать мысли, но есть еще и язык тела, жестов, мимики. Не знали? Я хреновый хиропрактик, но, когда общаюсь с подобными шпионами из деревень, нетрудно понять даже мне, когда брешут.

Он умолк, но молчание говорило за него отчетливо, и он вроде начал это понимать, на лице испуг перешел в то выражение, которое я назвал бы близким к отчаянию.