Гай Орловский – Ричард Длинные Руки — штатгалтер (страница 76)

Во дворе уже глухая ночь, но ясная, безоблачная, на темном небосводе с одной стороны бледная луна. Багровый диск Маркуса упорно стремится к центру, а россыпь звездочек лишь оттеняет интеллигентность луны и грубый солдафонский напор инозвездной твари.

Конюхи вывели Зайчика, я поднялся в седло и вскинул руку в небрежном прощании в сторону балкона. Азазель помахал в ответ.

Бобик подпрыгнул, красиво развернулся в высшей точке, это выглядит эффектно, хоть и непонятно, понесся длинными прыжками в сторону собора.

В самом деле, мелькнула мысль, понимает больше, чем о нем знаю. Умница моя ушастая. Только умнеть не хочет, ему больше нравится жить в беспечной радости. Знает, умным все не в радость и за все горько.

Бобик за пару сот ярдов от собора резко остановился, подпрыгнул, нюхая воздух, возбужденно взвизгнул.

– Поймал? – спросил я радостно. – Погнали!

Зайчик вслед за черным соперником на мою любовь тоже вытянул шею в стремительной скачке, и дальше ускоряющийся грохот копыт, теплый встречный ветер не зло, но настойчиво попытался остановить или хотя бы задержать, мир быстро мчится навстречу, мелькая по бокам и пропадая там сзади в ночи.

Какое счастье, что похитил не ангел, а всего лишь маг. Хотя это не обязательно значит, что вовлеченных в заговор ангелов мало или что они уже кончились. Те, кто все замыслил, точно не бегают, как дураки с высунутыми языками, и не стараются сделать все своими руками. И привлекли народу как можно больше. Кого-то на добровольной основе, подсунув идею, что нужно уничтожить тех, кто смеет противиться карающей руке Господа, а кому-то пообещав высокое покровительство и преференции.

Мчаться в указанном отцом Дитрихом направлении пришлось недолго: никакой маг не унесет тяжелую добычу на другой конец земли. Минут через пять Бобик обогнул небольшую гряду скал, и за ними открылась почти отвесная стена, сильно изрезанная трещинами и кавернами.

Бобик повел носом, ловя запахи, решительно ринулся в сторону пары трещин. Вблизи одной бродит оседланный конь с оборванным поводом, брезгливо нюхает камни.

Увидев нас, в испуге отбежал, но не помчался прочь, а остановился в настороженности, каждое мгновение готовый ринуться со всех ног.

Бобик, не обращая на него внимания, остановился у трещины, понюхал и только сунулся в одну, как я рявкнул:

– Стоять! Это тебе не на кухню.

Зайчик злорадно фыркнул, Бобик обиженно оглянулся, но я покинул седло и, обнажив меч Вельзевула, двинулся в щель. Постепенно она расширяется, горы хоть состоят из камня, но с возрастом, как и деревья, обзаводятся дуплами. И так же, как и в дуплах, что со временем расширяются, в пещерах кто-то да поселяется.

Сперва это выводок летучих мышей, потом мелкие зверьки, лисы, волчья стая, медведь, а в конце концов, если достаточно просторная, то поселится и дракон, а то и целое семейство.

Но хуже всего, когда пещеру облюбовывает разбойничья шайка. Выкурить трудновато: защищаться от наступающих легко, кроме того, еще и пару запасных выходов приготавливают вдали от основного входа…

Бобик шел сзади и сердито сопел в спину. Зайчика пришлось оставить, кони не привыкли на коленях, это мы с Бобиком, если надо, там, где дракон не проползет и арбогастр где не промчится, герой на пузе проползет, и ничего с ним не случится…

– Тихо, – сказал я. – Не хрюкай. Слышишь?

Он попытался протиснуться мимо меня вперед, едва не размазав сюзерена по каменной стене, но я ухватил за холку, удержал и отпихнул за спину.

– Слушай оттуда, – велел я. – И нюхай… Да не меня, морда нахальная.

Ход становился цивильнее, уже и я начал улавливать вроде бы нечто женское, феромоны какие-то. Затем ход резко расширился и вывел в просторную пещеру, где на той стороне вверх ведут прекрасно вытесанные ступеньки, что скрываются за поворотом стены.

– Жди здесь, – сказал я. – Ты же не попугай, чтобы ходить по лестницам? Ну вот, сядь и жди.

Пещеру я пробежал под стеночкой, а там, ступая на цыпочках, начал подниматься, постоянно вслушиваясь. Однако это снаружи то ветер шумнет, то пролетающая ворона так каркнет, что присядешь в испуге, а здесь все тихо, как в могиле, и я поднялся примерно на пару этажей, открылась пещера, но ступеньки повели выше.

Я хотел было пойти дальше, но в пещере нечто звякнуло металлическим, донесся глубокий вздох. Осторожно вытянув шею, я заглянул, насторожился.

Под стеной сидит достаточно крупный молодой мужчина с металлическим ошейником неприятного черного цвета. Цепь тянется к штырю, вбитому в стену. Вид у пленника безрадостный, но жив, хотя на плече, шее и даже на боку засохшая кровь.

Я приблизился тихонько, но он услышал, поднял голову. Молодое лицо, достаточно красивое, хотя и подпорчено слишком уж надменным выражением, в глазах страх прячется за желанием выглядеть доблестно и героично.

– Ты кто? – спросил я. – Вурдалак? Или вервольф? Или, упаси Господи, перевертень?

Он смерил меня непонимающим взглядом.

– Что?

Голос его прозвучал с хрипотцой, но тоже с надменностью и даже долей чванства.

– Ошейник, – объяснил я. – Железный ошейник не дает вам превращаться в более… ну, приятный образ.

Он проговорил высокомерно:

– Я барон Стронгфильд, Уоллес Стронгфильд из древнейшего рода Эбергардов!.. Как могу быть оборотнем? Вы меня оскорбляете, сэр!

– Ладно, – сказал я, – вы не против, если я сниму с вас этот ошейник? Потому предупреждаю, я паладин. Если возжелаете укусить, я не только зубы выбью, но и так отпаладиню и обеззублю, всю жизнь сможете только молитвы шептать…

Он сказал повелительно:

– Если сумеете, попытайтесь снять этот ошейник. Но колдун, который его надел, был уверен, что снять его невозможно, а это кольцо сжимает мое горло все сильнее…

– Рискнем, – ответил я. – Все равно вас скоро задушит, чего жалеть?

Попытки разомкнуть руками ни к чему не привели, хотя мышцы вздувались красиво и рельефно, я сам залюбовался и некоторое время с любовью и восхищением смотрел на них, а не на покрасневшее горло жертвы, где ничего примечательного.

– Ладно, – сказал я. – Теперь не двигайтесь, попробую снять чары…

Кончик меча Вельзевула коснулся черного металла. Посыпались искры, пленник дернулся и закрыл глаза. Я нажал сильнее. Клинок не стал резать колдовской металл, как мягкое масло, и просто прожигал в ней не очень красивую щель, а я же эстет, везде добиваюсь совершенства, наконец плотное кольцо развалилось на две части, а барон глубоко вздохнул всей грудью, открыл глаза.

На шее осталась красная полоска ожога от раскаленного металла, но пленник, игнорируя боль, произнес с достоинством:

– Сэр, вы спасли мне жизнь!

– Пустяки, – сказал я. – Кто знает, надолго ли. Выбирайтесь отсюда, сэр. Там ниже моя собачка, но она вас не тронет.

Он сказал гневно:

– Я пойду с вами, сэр.

– Не стоит, – возразил я. – Сейчас это моя забота.

– Нет, – сказал он заносчиво. – Я барон Стронгфильд, Уоллес Стронгфильд из рода Эбергардов!.. А похищена моя невеста… Ну, еще не совсем, но мы любим друг друга, а наши родители против…

Мир рушится, подумал я зло, Маркус вот-вот придавит нас к земле, а тут Ромео и Джульетта, кипят страсти и стычки, Монтекки и Капулетти воюют за власть в муравейничке!

Хотя чего это я, весь мир такой, это я один весь в белом, пора в самом деле обзаводиться крыльями и петь на клиросе.

– Благородный жест, – произнес я с чувством. – Весьма, сэр, весьма!

– А кто вы, сэр? – спросил он подозрительно. – И почему…

– Поручение архиепископа Дитриха, – сказал я. – Верховного инквизитора.

Он чуть осел, но сказал заносчиво:

– Все равно это я ее освобожу!

– Она будет доставлена в собор, – сказал я, – под покровительство святых отцов. Выцарапывайте ее уже оттуда. Если попробуете отнять у меня… я не стану вас приковывать к стене…

Он проговорил с настороженностью:

– Это разумно…

– Все равно не убежите, – закончил я, – когда голова откатится на десять ярдов от туловища. Успеха в личной жизни!

Повернувшись, я вышел к лестнице, быстро понесся наверх, уже не стараясь скрадывать каждый шорох.

Еще на ступеньках прислушался, кто-то поет, и, судя по нежнейшему голосу, это и есть та самая, похищенная, хотя поет, как мне кажется, вовсе не из-под палки, с чувством, с удовольствием, вкладывая всю душу, как говорят, а еще чувства, эмоции, феромоны…

Обнаженный меч наготове, я снова стал переставлять ноги со ступеньки на ступеньку медленнее и тише, наконец открылся просторный зал, уже не пещера, в стенах вырублены декоративные колонны, пилястры и прочие буржуазные излишества архитектуры, а на той половине одна из стен закрыта толстыми коврами и гобеленами.

Слева исполинский камин, огонь полыхает в нем такой, что можно жарить слона, багровые угли крупные, с кулак, я ощутил от них жар, начал обходить по дуге, вздрогнул.

Среди пляшущих языков огня проступило нечто вроде чудовищного лица, почти человеческого, хотя громадного и с неестественно широким ртом. Оранжевые глаза время от времени исчезают под багровостью, но появляются снова на том же месте.

Сердце мое заколотилось чаще, я спросил шепотом:

– Ты видел, куда увели пленницу?