Гай Орловский – Рейд во спасение (страница 30)

– Фу-у, а то я уж подумал.

– Еще бы, – сказал Михаил с сарказмом.

Азазель повернулся в сторону кухни, заорал весело:

– Сири, Мишка совсем голодный, потому сердитый!.. Напеки ему блинчиков с мясом штук двадцать!.. Это помимо самого обеда.

Он и сам поднялся, потянулся, Михаил выждал и пошел за ним следом на кухню.

Сири, быстро разъезжая вдоль длинного кухонного стола, быстро-быстро орудовала всеми четырьмя манипуляторами, готовила, жарила, пекла, а Михаил, наблюдая за нею с удовольствием, поинтересовался:

– Азазель… от ваших двухсот бунтующих ангелов, как ты сказал, мало что осталось?

Азазель хмыкнул.

– Только сейчас догадался, зачем ты здесь?..

– А что с ними?

Азазель поморщился.

– Ты же Бракиеля и Гамалиэля видел?.. Выходит, пасть можно не только в бою. Но на смену павшим должны вставать молодые и сильные?

Михаил сказал сухо:

– Я старше твоих соратников.

– Ты молод душой, – заверил Азазель. – Сири, мы занимаем королевские места за столом на кухне!.. Поторопись. Мишка уже ножку стола грызет, а у меня мебель дорогая, эксклюзивная, а он еще зарабатывать не начал…

– Кстати, – сказал Михаил с растущим подозрением, – ты говоришь, порталы из ада создать практически невозможно! Как и в ад. Но как же тот неудачник сумел вызвать демона?

Азазель отмахнулся.

– Он не создавал портал. В древности люди чаще общались с демонами. Для этого были созданы призывающие заклятия. Не всех, конечно, а тех, с кем наладили контакт… Времена шли, те люди померли, но некоторые заклятия остались в старых книгах… А портал – это врата, через которые прут незваными.

Некоторое время молча работали за столом ножами и вилками, наконец Михаил поинтересовался:

– Так что насчет Бракиеля и Гамалиэля?.. Они же не одни… пали?

Азазель прожевал здоровенный кусок мяса, сказал хриплым голосом:

– Фу, еле проглотил… Что жадность с нами делает?.. Да что ты о павших за столом? Нужны веселые песни!.. К примеру, ты же видел по Гамалиэлю, что когда пьет из сфирот, он Гамалиэль, а когда из клипот – Нихшиэль?..

– Заметил, – ответил Михаил мрачно, – еще бы такое не заметить. Порок и святость?.. В святости удержаться трудно, а в порок скатываться легко?

– Это трюизм, – согласился Азазель, – или, как говорят теперь, капитанско очевидное. В порок скатываться легко, вот так отряд и теряет бойцов. Хотя, конечно, бывают исключения…

Михаил поднял взгляд на занятого разделыванием бифштекса Азазеля.

– Это ты о себе?

– Мне хвалу поют другие, – ответил Азазель, – а сам я сплошная и ничем не прикрытая скромность. Я несколько о другом.

– Ну-ну?

– Высшие демоны, – заметил Азазель, – в известной мере… гм… разносторонние личности. К примеру, Самаэль, Сатан и Люцифер хотя одно и то же, но в разных ипостасях он разный, понимаешь?.. Вижу, прямолинейным ангелам трудно такое уразуметь, вы все… гм… однолики. А вот люди, кстати, в разных ситуациях бывают как раз разными. Правда, у них это не так заметно. Ну разве что покраснеют от гнева или нахмурятся, а вот демоны могут меняться очень даже сильно… Как вон в Нихшиэле трудно узнать Гамалиэля, верно?

Михаил кивнул, с ответом замешкался, в голове промелькнула неожиданная мысль, настолько яркая и неправдоподобная, что отбросил сразу, не успев пощупать, а теперь старался вспомнить, вдруг это озарение, но не получалось.

Мотнул головой, еще раз попытался, сказал с досадой:

– Что-то понял, хоть и странно все это… А к чему ты это сказал?

Азазель сделал большие глаза.

– Что, обязательно нужно к чему-то? А просто светский пустопорожний, но приятный треп на веранде с бокалом хорошего вина в руке?

Михаил в недоумении огляделся.

– А где веранда?

Азазель вздохнул.

– Нет у тебя воображения, Мишка. Потому тебе нужны обязательно женщины! Не художник ты, не артист, как были, скажем, великий Нерон или Калигула… Хотя это хорошо. Представляю себе армию из художников. Или, прости за бранное слово, артистов… С другой стороны – солдат всегда солдат!.. Это почетно. Во время войны солдатам вообще позволено больше, чем полководцам… И вообще солдат – последнее звено эволюции животного мира!.. Где пройдет олень, там пройдешь или проползешь и ты, Мишка! Одно меня беспокоит…

– Что? – буркнул Михаил.

– В ранце каждого солдата лежит жезл маршала, – сказал Азазель, – но ты уже и так архистратиг и маршал!.. Так что у тебя там лежит? Мне даже подумать страшно…

– Остряк, – сказал Михаил недовольно, – болтун. Как я понял, ты побывал недавно в аду? Что-то важное вызнал?..

Азазель отмахнулся.

– Опять за рыбу гроши!.. Почему в аду? А если я просто прошвырнулся по бабам? Ничто скотское мне не чуждо… хотя люди стыдливо скотское заменяют словом «человеческое», как будто все остальное время теории единого поля разрабатывают или экспедицию на Марс готовят!

– Не бреши, – сказал Михаил. – Так готовимся к рейду в ад или нет?

– Нет, – отрезал Азазель твердо. – Одному мне вряд ли справиться, а коллег я не собираюсь подвергать неоправданному риску.

– Бианакит, – напомнил Михаил, – и Аграт хорошо себя показали в рейде под Сигором. Могли бы вчетвером… Тем более, как я понял, Аграт ад знает хорошо?..

– Как и здешний мир, – ответил Азазель, не сводя с него взгляда.

Михаил пробормотал:

– Да?.. А мне показалось, она вся оттуда.

Азазель посмотрел внимательно, вздохнул.

– Дотошный… Конечно, теперь до всего докопаешься?

– Да уж постараюсь, – ответил Михаил настороженно, хотя непонятно, на что Азазель намекает и к чему подталкивает. – Так что лучше выкладывай. Лучше ты сам, чем я, а то еще и додумаю.

Азазель вздохнул еще тяжелее, отодвинул пустую тарелку, жестом велев Сири сварить кофе покрепче, повернулся к Михаилу и прямо взглянул ему в глаза.

– Ты угадал, – произнес он. – Даже не угадал, а… просчитал верно и точно. Эта способность к тебе возвращается и на земле. Да, Аграт бывала в Содоме часто. Наша молодость, беспечная и разгульная, молодость существ, что наконец-то выскользнули из-под опеки родителей и могут оторваться по полной… Мы и отрывались, как и все люди в городе! Почти все. Порок заразителен, скатываться в него легко, выбираться трудно. Тех, кто удержался, называют подвижниками, а это значит, их мало, понимаешь?

Михаил произнес сквозь сжатые челюсти:

– Говори яснее.

– Дело в том, – ответил Азазель тихо, – что большинство демонов, как и большинство людей, могли только опускаться и опускаться. Лишь немногие сумели понять, что происходит… Они вырвались, Михаил!

– Ты хочешь сказать…

– Да, хочу, но не знаю, на какой козе к тебе подъехать!.. Аграт покинула Содом задолго до того, как Господь обрушил на него свой гнев. Она повзрослела или выросла, называй как хочешь, но дурачества стали ей неинтересны. Когда огненный ливень обрушился на долину Пяти городов, она в Египте изучала храмовые свитки, стараясь получше узнать историю и обычаи древних народов. Понимаешь, Михаил, всему свое время. Если человек развивается, он бесится в юности, но потом отходит от дури, взрослеет и ведет себя по-взрослому. Конечно, взрослеют не все, большинство все-таки остаются молодыми идиотами до старости.

Михаил в недоверии покачал головой.

– А что Аграт?

– Михаил… Сам Иисус, посланник Творца, сказал, что раскаявшаяся блудница ценнее сотни девственниц. Девственницы еще могут впасть в грех, могут вообще из него не выйти, этот скользкий путь ведет только вниз, но кто из него сумел выйти, это в самом деле… настоящая чистота и подлинная непорочность. Это значит, грех не смог их победить, хотя и очень сильно старался.

Две большие чашки, наполненные до краев горячим кофе, поплыли по воздуху к столу. Азазель перехватил их, одну поставил перед Михаилом.

Михаил взял чисто механически, осушил, бездумно глядя перед собой, а когда Азазель торопливо подал ему свою, молча взял и сразу отпил половину.

– Ничего не решай, – попросил Азазель. – Сейчас вот не решай. Господь не зря дает людям, демонам и ангелам эти семьдесят два часа. Но уже утром и я, и Синильда будем готовы принять твой суд, не прекословя.