Гай Орловский – Просьба Азазеля (страница 23)
Михаил даже ложку задержал у рта, спросил оскорбленно:
– Что значит «допустим»?
– Ты сильнее всех, – согласился Азазель. – В единоборстве. Но против трех вряд ли, вряд ли… А полдюжины достаточно сильных демонов собьют с ног и тебя. Так что не надо вот так хвост веером, да еще и помахивать из стороны в сторону, разгоняя запах. Среди людей давно принято не соблюдать правила, законник ты наш лучезарный. Но я вообще о другом…
– Ну-ну?
Азазель оставил ложку в пустой тарелке и придвинул к себе другую, поменьше размером и не такую глубокую, зато там во всей красе парует и сочится горячим соком умело запеченный кусок мяса.
– Тебя засекут, – произнес он раздельно, – не только наверху, но и здесь, на земле. И самое милое, все демоны попрячутся, и ты хрен кого найдешь.
Михаил нахмурился.
– А не самое милое?
Азазель нахально оскалился.
– Начнут охотиться на тебя… Ты ешь, ешь!
Михаил вспыхнул было, развернул плечи и хотел заявить, что готов снова сразиться со всеми силами ада, но Азазель смотрит так победно, словно именно этого и ждет, и он процедил со злостью:
– Да, ты все продумал… Давай, говори.
Азазель с ножом и вилкой в руках некоторое время старательно трудился, расчленяя мясо, на лице сладострастное наслаждение, Михаил вдохнул этот дурманящий запах и ощутил, что будто и не съел только что полную тарелку борща.
– Вон твоя тарелка, – сказал Азазель предостерегающе, – на мою не заглядывайся. А насчет ситуации… странно, если бы нормальный человек еще не догадался, но так как ты существо закона и порядка, то как такому догадаться, по каким странным законам живет и развивается этот причудливый мир?
Михаил поморщился.
– Говори-говори, умник.
– А мог бы уже и догадаться, – ответил Азазель. – Тебе эти оставшиеся дни не обойтись без меня. Я знаю этот мир, он мне родной. Я его в самом деле люблю. И хочу обезопасить.
Часть вторая
Глава 1
Михаил деловито работал ножом и вилкой, освоить это хитрое дело оказалось непросто, но он чувствовал, что справляется, всего лишь подражая Азазелю.
– Ну-ну, – буркнул он. – Продолжай, исчадие ада.
Азазель покосился с недоумением, какое же он исчадие ада, если в аду никогда не был заточен, а одноразовые визиты не в счет, но спорить не стал, Михаил, перенимая его манеру, тоже учится отвечать колкостями.
Он задержал вилку у рта, где совсем рядом с губами исходит ароматами ломтик баранины, на Михаила посмотрел строго и требовательно.
– Методом проб и ошибок, – произнес он, – как говорят люди, удалось выяснить, что мы, как одиночные частички болезни, можем годами жить здесь, не привлекая внимания. Творец ревностно следит только за тем, чтобы человечеству не вредили и ничего в Его Плане не меняли, а если жить здесь среди людей тихохонько, то нас как бы и нет.
Михаил сказал мрачно:
– Ты увиливаешь от ответа, но я уже понял по твоим недомолвкам. Здесь, среди людей, таких, как ты, немало?
Азазель снял зубами с вилки ломтик настолько хорошо приготовленной баранины, что уже не еда, а лакомство, прожевал, все еще хмурясь, наконец проглотил и сказал сипло:
– Обижаешь. Таких, как я, нет. Я уникален! Ни здесь, ни в аду, ни где-либо. Это подобных тебе легионы, хоть ты и покрепче остальных. Но сбежавших из ада здесь немало, если тебе так уж надо. Более того, огорошу тебя сильнее, очень уж мне нравится смотреть на патетическое изумление на твоей простецкой и такой честнейшей солдатской морде.
– Ну-ну?
Азазель сказал с удовольствием:
– В вашем небесном воинстве тоже хватает дезертиров. Теоганель был не один.
Михаил отшатнулся.
– Врешь, презренный!
– Ты тоже презренный, – уточнил Азазель, – если смотреть с нашей стороны… Ладно-ладно, не протягивай грабли. Уж поверь, я сказал это вовсе не для того, чтобы тебя рассмешить. Ты ешь, ешь!.. Человеку нужна не только духовная, но и кухонная пища, несмотря на ее презренность.
Михаил постарался успокоить человеческое сердце, что начало колотиться часто и бурно.
– Откуда ты… взял… насчет сбежавших… нет, покинувших небеса?
Азазель нахально улыбнулся.
– Просто предположил. Если я заметил одного, вовсе не выискивая, то такие должны быть еще. У вас же сколько там поголовья? Если на кончике иглы помещается миллион?… В Библии сказано, что вас там неисчислимое множество. «Есть ли счет воинствам Его?» – спрашивал Иов, если читал Священную Книгу, а Даниил сообщал: «Тысячи тысяч служили Ему и тьмы тем предстояли пред Ним». В Книге Еноха сказано: «И… видел я тысячу тысяч, тьму тем, несметно и неисчислимо многих, стоящих пред славою Господа духов»…
Михаил прервал:
– Тихо, презренный!.. Ответствуй. Почему так решил? Я знаю, порок всегда сладок. Но чтоб кто-то предал наше небесное братство, наши святые идеалы… немыслимо!
– А Теоганель?
– Исключение, – отрезал Михаил. – Урод. Паршивая овца, как говорят… люди.
– Я же сказал, – напомнил Азазель покровительственно и с некоторой печалью, – мир меняется. Возможно, точно по замыслу Творца, но вполне возможно, что и вопреки. Никто из нас не знает, потому что не в силах постичь его мудрость и далеко идущие замыслы. Они то ли просчитаны до конца и до мелочей, то ли вчерне… Но мы, бунтари, раньше всех замечаем перемены, потому что готовы к ним, а то и сами готовим!
Он поднялся и быстро вытащил из пахнувшей жаром духовки поддон с множеством зарумяненных сверху пирожков из муки янтарного цвета.
До отяжелевшего от баранины со специями Михаила докатилась горячая волна ароматов сдобы, и он с изумлением понял, что готов и даже жаждет поесть снова.
Азазель деловито переставил на стол, на этот раз не делил на тарелки, просто оставил поддон с горячими пирогами на середине стола.
Михаил сказал раздраженно:
– Ничего не понял, кроме того, что ты сбежал из ада первым, а потом, глядя на тебя, совсем недавно соблазнился и кто-то из наших.
– А ты поумнел, – сказал Азазель с подчеркнутым изумлением. – Как только тебе повторили раз пять, сразу догадался!.. А раньше было, помню, хоть кувалдой Молоха бей по голове, от нее только звон… но зато какой звучный, величественный, исполненный мощи и благородства!
Некоторое время ели пироги молча. За это время кофемолка, потрещав размалываемыми зернами, выдала две большие чашки кофе, хотя Михаил не слышал, чтобы Азазель заказывал. Возможно, демон Сири, зная вкусы хозяина, подстраивается под них, не беспокоя его по мелочам.
Михаил наконец спросил в упор:
– И много здесь наших?
Азазель, задержав пирожок в руке, покачал головой.
– Честно говорю, не знаю. Беглецы ведут себя тише мышей под полом. По крайней мере, пока не обживутся.
Что-то в его тоне насторожило Михаила.
– Давай говори.
Азазель переставил на стол чашки с кофе, кивнул Михаилу на сахарницу с коричневыми комочками.
– Еще не понял?… Человеку все равно, живут ли в нем отдельные бациллы чумы, оспы или сенной лихорадки, если те не пробуждаются. Это все равно что их нет. В человеческом теле вообще миллиарды вредных для него бактерий и даже опасных, не знал? Вот так и Творцу все равно, есть среди человечества сбежавшие из ада или…
– Но-но, – сказал Михаил предостерегающе, – не заговаривайся! Творцу не может быть все равно.
– Извини, – сказал Азазель. – В самом деле извини. Творцу, конечно, не все равно. Он примет меры, если кто-то где-то на земле проявит свою нечеловеческую природу. Понял? Мы сами, угнездившиеся здесь раньше, не заинтересованы, чтобы такие прыткие объявлялись. Я имею в виду тех, кому здесь понравилось. Потому я так поспешно и сдал тебе того же Теоганеля. Как и того орла с его дворцом и бабами. Со спутников и даже с самолетов увидят появившийся дворец там, где час назад было пустое место, а это уже шум, турбуленция, проявление чуда, сверхъестественное…
Михаил буркнул:
– Ну да, вместе с такими повыдирают и тех ваших, кто сидит тихо.
– Точно, – воскликнул с восторгом Азазель. – Нам беспредельщиков не надо, как говорят здесь на земле. Даже у мафии законы строгие и обязательные к исполнению. Мы как бы мафия, хоть и сами по себе. Так, вроде ламехуз. Хотя нет, мы вреда не приносим… Ух ты, только сейчас понял, мы же, прикинувшись простыми человечиками, даже пользу даем! Налоги платим, еду и ботинки покупаем, чтобы копыта прятать.
Михаил нахмурился.
– Не остри, нет у тебя копыт. Но если тот дворец люди успели увидеть?