Гай Орловский – Небоскребы магов (страница 67)

– Верно, – согласился я. – Все-таки на море мы дома, на берегу – в гостях.

В коридоре с десяток королевских гвардейцев тут же взяли нас в коробочку и так бы двинулись обратно, как я понял, а Вилкнис, заметив мой косой взгляд на гвардейцев, сказал успокаивающе:

– Это почетный караул. Для особо уважаемых гостей. У нас так принято. Прошу вас, глерд…

Он сам распахнул передо мной двери, я перешагнул порог и сразу ощутил, что неприятности вот они. Хотя и нет того холода, когда грозит именно смерть, но в комнате три человека в богатых одеждах и с золотыми цепями на груди, все трое настроены резко враждебно, это не только чувствую всеми фибрами, хоть и не знаю, что это, но и вижу на их лицах и в их глазах.

Вилкнис сказал торопливо и как-то виновато:

– Глерд Юджин, прошу вас сесть… У наших высших глердов появились к вам вопросы. Глерд Энтори Хамильгерн, прошу вас.

– Слушаю, – ответил я сдержанно, оглядел их внимательно и сел.

Один из присутствующих посмотрел на двух соратников, словно спрашивая разрешения, те наклонили головы.

– Глерд Юджин, – проговорил он ровным голосом, – это ваше настоящее имя? Ладно, пока это неважно. Должен сообщить вам неприятную новость.

Сердце мое застучало тревожнее, я пробормотал:

– Я готов… выслушать.

Он произнес ровным голосом и не отрывая взгляда от моего лица:

– Ваш корабль… задержан. Разумеется, временно.

Я вздрогнул.

– Что?.. Зачем это вам? А люди?

– Они тоже временно задержаны, – сказал он с подчеркнутой любезностью. – До выяснения. Завтра начнем допрашивать по одному, сверять сведения, кто-то да проболтается… А вы можете сейчас все рассказать честно и открыто. Кто вы, зачем здесь, почему у вас такой странный корабль?..

Я покосился в сторону распахнутой двери. Вошли и встали по обе стороны четверо здоровенных гвардейцев с копьями, а еще видно, что в коридоре ждет целый отряд. Чуть погодя в комнату вошли четверо арбалетчиков и тут же взяли меня на прицел.

– Глерд Хамильгерн, – сказал я горько, – вы делаете ошибку.

– В чем же? – спросил он.

– Мы просто исследователи, – пояснил я. – Путешественники. Любопытные, как все люди… но достаточно смелые, чтобы пойти за своим любопытством. Ничего больше.

Он вздохнул.

– Глерд… я не сомневаюсь, что вы глерд, хотя глерды бывают и разбойниками. Вас сейчас отведут в охраняемое место, подумайте хорошенько. Мир жесток, глерд. Если начнете запираться…

Он не договорил, я после паузы сказал хмуро:

– Будете пытать, да?.. Но вы ничего другого не услышите.

– Желание человека знать больше, – заметил он, – неистребимо. Мы будем стараться узнать до вашего последнего вздоха.

– А почему бы не поверить, – спросил я с надеждой, – что мы просто отважные путешественники?

Он кивнул.

– А я верю. Но вы первые люди с той стороны моря, так что сами понимаете, насколько вы ценный источник сведений. К тому же, понимаете, мы не можем вам дать вернуться.

– Почему?

Он осмотрел изумленно.

– Разве вы не видели, как именно укреплен порт? Какие где ограждения? Сколько у нас кораблей и как оснащены?.. Ваш корабль превосходит наши, а это значит, мы можем не устоять перед вторжением вашего флота!

– Зачем нам вторгаться? – возразил я. – У нас там свои проблемы. Сказать, что мы мирные люди, не поверите…

– Не поверю, вы правы.

– Тогда поверьте, что у нас своих проблем хватает. Заговоры, мятежи, столкновения с соседями…

Он кивнул.

– Вот-вот. Там у вас с соседями равные силы, а здесь вы наткнулись на королевство, где флот заметно слабее, а это значит, и само королевство можно захватить, а людей поработить.

Я вздохнул.

– А потому такие предосторожности? Даже арбалетчики, что могут, если рванусь, и своих перестрелять?

Он вздохнул.

– Простите, глерд, но сейчас вас обыщут, тогда лишние уйдут. А то ходят слухи о чародеях с амулетами, защищающими от стрел и даже мечей. У нас не встречаются, но, по летописям, были в старину, а у вас там могут быть и сейчас.

– Делайте, – сказал я сломленным голосом, – что хотите. Мне так горько, что нам не верят… Я ожидал, уж простите, более теплый прием. Все-таки мы первые пересекли море!

Он сказал почти с сочувствием:

– Понимаю. Однако высшие государственные интересы…

– Я вас тоже понимаю, – заверил я. – Но жизнь бывает жестокой не только к жертвам.

Он кивком головы указал на меня гвардейцам.

– Обыскать!

Я заметил, что один из гвардейцев ну точно не гвардеец, прикасался ко мне совсем не обыскивающими движениями, а словно пытался нечто ощутить в моем теле или, точнее, моей одежде, однако я здесь в обычном одеянии нижнедолинца, ничего интересного, и он первым отошел от меня, кивнул Хамильгерну.

– Ничего.

Гвардейцы тоже один за другим отходили от меня, взгляды разочарованные, точно надеялись отыскать хотя бы спрятанный нож, чтобы просить награду за усердие.

Команда арестована, билось в голове, а это значит, мои меры предосторожности ничего не дали. Или здесь специалисты лучше, чем я предполагал. Должны быть лучше, чем в Дронтарии: это они навязали Дронтарии кабальный договор, а не Дронтария им…

Все же меня вели не просто под конвоем, а под усиленным: трое по бокам, два сзади с почти упирающимися мне в спину острыми копьями, и двое впереди, что бдительно следили, чтобы никто не попался по дороге.

Я надеялся, что после обыска меня поместят вместе с моим экипажем, если он в самом деле захвачен, однако привели в то самое здание, что в первый раз, только опустились на четыре этажа вниз, запах там не просто затхлый, а вовсе отвратительный, провели в самый конец, где и втолкнули в крохотную комнатку, выдолбленную прямо в скале, такие называют каменными мешками.

Дверь из толстых дубовых досок, такую не выбить, я обернулся в камере, гвардейцы уже уступили место тюремщикам, толстым и здоровенным, но и те на меня посмотрели с опаской, я не уступаю им ни по росту, ни по ширине плеч, но выгляжу мускулистее, это заметно.

Один сказал рыкающим голосом:

– Здесь все охраняется как снаружи, так и внутри, понял?

– И что? – спросил я.

Он повысил голос:

– Это к тому, что если начнешь шуметь, тут найдется, кто тебе переломает ребра!

– Это хорошо, – сказал я. – Обожаю, когда мне ломают ребра. В котором часу ужин?

Оба загоготали, словно я сказал что-то жутко смешное, отступили за порог. Дверь захлопнулась, тюремщик с грохотом задвинул засов, я слышал как со скрипом всаживает в петли дужку громадного замка.

Была мысль сосредоточиться и попробовать ускользнуть из камеры через портал. Правда, всего на шаг, от силы на два, но все-таки свобода по ту сторону двери, однако какая это свобода, если пробиваться еще четыре этажа наверх, а после путешествия через портал буду слабее мокрой курицы.

Долго думал, ничего умного в голову не лезет, кроме как вступить в переговоры и как-то уболтать, я должен быть в этом сильнее этих питекантропов.

Выждав некоторое время, постучал в двери кулаком, потом ногой. Долго никто не показывался, я бил ногой, но кроме меня никто грохота вроде бы и не слышит. Либо слышат, но лишь посмеиваются, дескать, пусть побесится…

– Хорошо же, – прорычал я, чувствуя, как злость уже захлестывает так, что какие тут придуманные демократические ценности, есть только реальные и общечеловеческие: человек человеку люпус эст, да еще такой люпус, что четвероногий люпус поджал бы хвост и убежал, тоненько визжа, при виде двуногого собрата.

Дверь из плотных дубовых досок, но здесь я уже видел, в каком месте прибит засов, когда еще только подводили к этой двери снаружи, сейчас вытянул вперед руку и согнул указательный палец.