Гай Орловский – Ее Высочество (страница 21)
– А‑а‑а, – сказал я, – вот чего прячутся. Хороший повар?
– Не очень…
– Тогда не жалко, – ответил я. – Эволюция совершенствуется методом отбора лучших.
Она искривила губы.
– Это вы лучший?
Я сказал веско:
– Нужна тотальная зачистка, дабы не. А то как бы!.. Потому и вот. Да и вообще… не отставать, не играть по дороге, куклу не ронять, она деньги стоит.
Пахнуло холодом, я замедлил шаг, всматриваясь и вслушиваясь, не сразу ощутил, что засада вон там, за массивным барьером, такой не прострелить, даже намека на голубизну нет, только чувство острой опасности с той стороны.
Я оглянулся на женщин, трое смотрят вытаращенными глазами, старшая зажимает рот средней, только младшая продолжает играть с мимикристым зайчиком.
– Тихо, – шепнул и приложил палец к губам, все-таки женщины, могут не понять, это не истерики закатывать на кухне. – Пригнуться…
Две последние гранаты я вытащил с сожалением, лучше бы еще десяток, но, выдернув чеку, бросил гранату через барьер и тут же открыл огонь по выскакивающим из-за барьера боевикам.
Там грохнуло, раздался дикий крик умирающего, кто-то да выскочить не успел, вверх взлетел клок окровавленного мяса и шлепнулся под ноги старшей дочери. Вместо того чтобы отпрыгнуть, она со злостью отшвырнула его пинком.
Мать расширенными глазами смотрит на боевика, что распластался в луже крови, тяжело дышит, рука тянется к автомату, но старшенькая, опередив меня, сбежала вниз и с силой ударила носком изящной туфли в лицо.
– Ну что, – прошипела она люто, – что теперь скажешь, говно? Что ты мне предлагал, помнишь?.. Так сдохни же, тварь…
Я поспешно выстрелил ему в голову, Леонтия в ярости оглянулась.
– Ты чего?
– Нехорошо, – сказал я с упреком, – когда девушка из приличной семьи себя так ведет. Спроси у мамы. Правда, госпожа?
Ее мать судорожно закивала, обеими руками прижимает к себе обеих младших дочерей. Я знаком велел всем чуть задержаться, выглянул.
Перед домом горит лимузин, четыре трупа, в том числе и тот, что в сером костюме. Хотя нет, один из телохранителей еще жив, стонет и тянет дрожащими пальцами пистолет из как бы скрытой кобуры.
Я узнал вожака, крикнул:
– Ты так и не понял, что я за…
Он прохрипел:
– Да, ты круче…
– Перестань, – сказал я. – И будешь жить.
Он прохрипел:
– Это не жизнь…
Он сжал пальцы на рукояти, я посмотрел на медленно поднимающийся ствол и выстрелил раненому в голову.
Леонтия посмотрела на меня злыми глазами.
– Еще воинский салют отдай!..
– Он заслужил, – согласился я и, выпрямившись, торжественно поднес ладонь с вытянутыми пальцами к виску, а потом, подумав, выбросил вперед кулак на тот случай, если он бандеровец.
– Но пасаран!
Она прошипела:
– Ну ты и придурок!..
Я спросил непонимающе:
– Значит, на иррумацию нечего и рассчитывать?
Она задохнулась от ярости. Глаза стали, как два факела в руках Таис Афонской, которыми подожгла не то Парфенон, не то Персеполис.
– Ты свинья! Чего ты вдруг нагло решил, что откажу тебе в интимном интиме?
– Да я вот такой старомодный, – пробормотал я, – всего боюсь…
Автомобиль Ульяны все там же на безопасной дистанции, я помахал рукой, он развернулся настолько быстро, словно Ульяна не снимает подошву с педали газа, авто понесся в нашу сторону, как огромный стриж.
Ульяна выскочила с распростертыми объятиями, Леонтия с воплем бросилась ей на шею, обнялись. Младшая дочка вдруг заревела, средняя тоже подошла к Ульяне и обняла ее сбоку.
Я оглянулся на мать, она так и не выпускает младшенькую с рук, а та не выпускает уродливого зайчика.
– Ну все-все!.. – сказал я бодро. – Мне нужно вернуться к обеду. Если «Карпаты» начнут громить «Буковину», а я не увижу такого счастья, не прощу ни себе, ни вам такой потери.
Глава 13
Ульяна оглянулась, на ошалелом лице гамма чувств, коснулась пальцем пуговицы на блузке и вскрикнула:
– Клен, срочно чистильщиков!.. Все в порядке, они свободны!.. Да-да, все!.. Да все, уверяю!.. Побыстрее, их было больше… Сколько их было?
Я понял, что вопрос ко мне, отмахнулся.
– Да ерунда, всего двенадцать. Даже меньше, вовсе дюжина…
Она охнула.
– Клен, здесь была вся их группа!.. Передай Дубу. Да-да, двенадцать. Уже едут? Хорошо. Мы тоже едем.
Я сел рядом с нею, заложники кое-как устроились на заднем сиденье. Ульяна спросила вдруг:
– Там точно никто не остался?
– Мне лучше не попадать в записи, – пояснил я скромно.
Она сказала нервно:
– А так бы кого-то оставил?
– Ну да, – ответил я с удивлением. – А как же?.. Так интереснее жить. Есть упоение в бою у бездны мрачной на краю.
Она зябко передернула плечами.
– Господи, одни психопаты, куда ни плюнь.
– Зато с нами, психопатами, – сказал я, – не соскучишься. Как насчет кофе утром в постели?
Она дернулась.
– Не пугай. Мне с таким чудовищем и сидеть страшно!
Я окинул внимательным взглядом ее сочную фигуру, спросил с надеждой:
– Но лежать-то сумеешь?
Не ответив, она поспешно переключила на автоматику, несколько минут неслись в молчании, что нарушалось только тихим всхлипыванием детей, затем с нами поравнялся автомобиль и пару секунд ехал рядом, не подавая знака.
Ульяна крутнула руль, авто съехал на обочину. Я молча ждал, когда женщина с детьми ринулась на шею двум мужчинам, подхватившим ее так, словно она падает, еще двое сцапали детей и торопливо утащили, словно муравьи куколок, в машину.
Леонтия обернулась и прошипела мне прямо в ухо: