Гай Крисп – Сочинения (страница 43)
Подобные экскурсы встречаются и в «Югуртинской войне»: в гл. 17—19 говорится о географии Африки и населяющих ее народностях; в гл. 42 после рассказа о волнениях в Риме (гл. 41) сообщается о движении Гракхов и подавлении его; в связи с характеристикой местных географических условий (гл. 78) описывается подвиг братьев-карфагенян (гл. 79); экскурс в гл. 95, 2—4 содержит характеристику Суллы.
Включенные в монографии и в «Историю» речи и письма различных деятелей сочинены самим Саллюстием, за исключением писем, текст которых является копией документа (exemplum); в других случаях сам автор говорит о речи или письме: «…приблизительно такого содержания» (huiuscemodi). 5 декабря 63 г., когда пятерым участникам заговора Катилины был вынесен смертный приговор, речи в сенате произнесли Цезарь (гл. 51) и Катон (гл. 52), высказавшие противоположные предложения. Дважды приводится текст обращения Катилины к своим приверженцам: в Риме, когда он готовил выступление (гл. 20), и под Писторией, перед решительным сражением (гл. 50). Кроме того, в монографии приводятся письмо Катилины к Лутацию Катулу (гл. 35) и письмо Лентула Суры к Катилине (гл. 44, 5); последнее явно уличает заговорщиков в том, что они готовили переворот. Приводимый Саллюстием текст письма значительно отличается от текста, сообщаемого Цицероном[877]. Письмо Гая Манлия к Марцию Рексу (гл. 33) сочинено Саллюстием или в лучшем случае является пересказом.
В «Югуртинской войне» тоже немало речей и писем: письмо Сципиона Эмилиана к царю Миципсе (гл. 9, 2), речь Миципсы перед смертью (гл. 10), речь (гл. 14) и письмо Адгербала (гл. 24), речь плебейского трибуна Гая Меммия (гл. 31), речь Мария (гл. 85), речь Суллы перед царем Бокхом (гл. 102, 5), наконец, речь самого Бокха. Во всех этих случаях автор только пересказывает содержание речей. Общие проблемы, которые стояли перед Римским государством, затрагиваются лишь в речи Меммия, который, упомянув о сецессии плебеев и движении Гракхов, резко выступает против произвола и коррупции нобилитета; остальные речи имеют непосредственное отношение лишь к конкретной ситуации.
Саллюстий — историк-моралист. Он усматривает подоплеку политических событий в прогрессирующем упадке нравов граждан, в безудержной жажде наживы и в стремлении к роскоши, охвативших верхушку римского общества. Его интересуют не столько сами исторические факты, сколько люди с их доблестями (virtutes) и пороками: алчностью (avaritia), жаждой власти и проч. Он допускает неточности и даже ошибки в датировке событий, но описывает характеры и дает яркие портреты людей: Катилины[878], Семпронии[879], Цетега[880], Югурты[881]. Его внимание привлекают перемены в настроении народных масс в Риме, вызванные сначала объявлением чрезвычайного положения в связи с угрозой со стороны Катилины[882], а затем известием о раскрытии заговора;[883] раздражение народа против плебейского трибуна, избавившего Югурту от необходимости давать показания на сходке в Риме;[884] радость простого люда после избрания Мария в консулы[885]. Он рассказывает о тревоге Югурты после того, как был раскрыт направленный против него заговор;[886] о сомнениях и колебаниях царя Бокха, решавшего, кого кому ему выдать — Югурту ли римлянам или же Суллу Югурте[887].
Исторические труды Саллюстия указывают на то большое значение, какое он придавал роли личности в истории, не отрицая, однако, могущества рока, Фортуны. Он пишет: «И мне после долгих размышлений стало ясно, что все это было достигнуто выдающейся доблестью немногих граждан»[888]. Этим и объясняется то большое внимание, какое он уделяет характеристике выдающихся деятелей.
В описаниях своих Саллюстий обычно краток и не вдается в подробности. Например, он только сообщает, что Югурту в оковах выдали Сулле, а тот доставил его Марию[889], между тем как Плутарх подробно описывает унижения и мучительную смерть Югурты от голода в подземелье Мамертинской тюрьмы в Риме[890]. Также кратко описана смерть Катилины на поле битвы под Писторией в январе 62 г.[891]
Круг источников Саллюстия очень обширен. Из греков следует назвать Платона, Фукидида, Феопомпа, Ксенофонта, Посидония, Полибия, Дикеарха, Исократа, Ликурга. Из них сильное влияние на него оказал Полибий (203? — 120), привезенный в Рим как заложник после победы над македонским царем Персеем под Пидной в 168 г. и принятый в доме у консула 168 г. Луция Эмилия Павла, впоследствии член философско-литературного кружка Сципиона Эмилиана, автор «Истории» в 40 книгах, из которых до нас полностью дошло пять, охватывающих период времени с 220 и по 144 г. Полибий описывает возрастающее могущество Римского государства, сильного своим политическим устройством («смешанный образ правления»). Саллюстий испытывал также влияние Фукидида (460—396), автора «Истории Пелопоннесской войны».
У Саллюстия часто встречаются реминисценции из греческих писателей и ораторов, особенно во вступлениях к его трудам. Так, в монографии «О заговоре Катилины» (в § 1 гл. 1) можно усмотреть влияние Платона[892], в § 6 — влияние Фукидида[893] и Исократа[894]. В рассказе о возникновении римской гражданской общины[895] тоже усматривают влияние Фукидида[896]. Речь Цезаря (гл. 51) напоминает речь Диодора о смертной казни в связи с событиями в Митиленах[897]. Подобные же реминисценции имеются и в «Югуртинской войне». Гл. 3, 5 напоминает надгробную речь Перикла;[898] конец гл. 14, 3, возможно, навеян Фукидидом;[899] наконец, в речи Мария (гл. 85), произнесенной этим необразованным солдатом на народной сходке, можно усмотреть реминисценцию: в § 12 — из Демосфена[900], в § 21 и 49 — из Платона[901]. Саллюстий находился под влиянием и римских писателей старшего поколения, больше всего — Марка Порция Катона Старшего, у которого он заимствовал архаизмы и некоторые особенности в морфологии слов. Влияние Катона Старшего на Саллюстия отмечает и Квинтилиан, приводящий следующую эпиграмму неизвестного автора:[902]
У Саллюстия встречаются и реминисценции из произведений Энния и Плавта.
По свидетельству Светония[903], Саллюстию помогал подбирать материал, в частности собирать старинные слова, вольноотпущенник Луций Аттей Филолог.
Преемственность между Катоном Старшим и Саллюстием не следует считать чисто формальной — у них можно обнаружить общие черты, которые помогают понять личность последнего: оба они принадлежали к муниципальной знати и старались приобщиться к римскому нобилитету[904]. К концу периода Республики возможность эту получали только те, кто становился консулом, достигал высшего почета (summus honos), но старая знать всячески преграждала «новым людям» доступ к консулату: «…большая часть знати горела ненавистью, и считалось как бы осквернением консульской должности, если бы ее достиг новый человек, каким бы выдающимся он ни был»;[905] «Если тогда плебсу были уже доступны другие магистратуры, то консулат знать еще передавала друг другу из рук в руки»[906]. Против этой замкнутой группы, которую они называли кликой (factio) или кучкой людей (pauci), а знатные люди — оптиматами, и боролись так называемые популяры[907]. В большинстве случаев это были члены видных семейств, т. е. выходцы из нобилитета; из соображений выгоды или из честолюбия они опирались на плебс в борьбе против представителей своего же сословия. Таковы были Цинна, Цезарь, Катилина.
Так возникает важная проблема, касающаяся Саллюстия и Цицерона: ни один из них не становится ни на сторону старого нобилитета, ни на сторону популяров: они ищут третьего, нового пути, который бы положил конец кровопролитиям, происходившим в Риме в течение последнего столетия. Речь идет о создании новой знати[908] (nova nobilitas), основывающейся не на происхождении, а на своей доблести (virtus)[909], т. е. на заслугах перед государством; ее должны составлять «новые люди», к каким принадлежит и Гай Марий, чье положение было сходным с положением Цицерона: оба были выходцами из муниципальной знати, оба были «новыми людьми», сильными своей доблестью и настойчивостью (industria), которые приносят славу людям. Такой ход мыслей возвращает нас к положениям, какие Саллюстий высказал во вступлении к монографии «О заговоре Катилины»[910]. Доблесть выражается главным образом в деятельности военной и политической. Подобные мысли могли быть внушены Платоном, в частности его VII письмом. Саллюстий ожидал появления новой знати, избавившейся от пороков старой и руководствующейся обычаями предков (mos maiorum). При этом он не выступал как популяр, хотя и был цезарианцем; напротив, он высказывал консервативные взгляды, выражал свое презрение к бездеятельности плебса и его развращенности подачками[911], подчеркивал значение согласия[912] (concordia) и преобладания власти сената[913]. Он осуждал недостойное поведение «немногих»; отсюда его нападки на бездеятельность (inertia), нерадивость (soncordia) — в отличие от доблести и настойчивости — и на алчность населения. Он осуждает деятельность обеих сторон[914], так как они сводят на нет значение обычая предков и доблести, и превозносит деятельность выдающихся людей и их доблесть и настойчивость в служении государству.