Гай Крисп – Сочинения (страница 42)

«Как и у всех римских историков, исторический труд Саллюстия представляет собой продолжение политики иными средствами»[862]. Обратившись к историографии, Саллюстий решил описывать отдельные эпизоды из прошлого римского народа, и его первая монография («О заговоре Катилины») вышла в свет, скорее всего, в 43—42 гг. Цицерон, со своей стороны, тоже полагал, что эти события заслуживают внимания историка. Так, в 56 г. в письме к историку Луцию Лукцею[863] он просит описать и прославить его действия при подавлении заговора Катилины, а также рассказать о его изгнании и испытанных им несчастьях; подобное повествование, по словам Цицерона, привлечет к нему внимание читателей и вызовет у них сочувствие.

Такой вид литературного произведения был новым для Рима. До того времени почти все исторические труды носили анналистический характер и последовательно описывали деяния выдающихся людей и важные события в гражданской общине. При этом старшие анналисты — Квинт Фабий Пиктор и Луций Цинций Алимент (конец III в. до н. э.) писали по-гречески. Исключением были «Начала» Марка Порция Катона Старшего (234—149 гг.) в семи книгах, где уделяется внимание не только Риму, но и Италии в целом и рассматриваются вопросы географии, права и экономики, что необычно для анналистов; от «Начал» до нас дошли только фрагменты.

Историография еще не сделалась чисто литературным жанром, на что указывает сам Саллюстий: «Все лучшие люди предпочитали действовать, а не говорить, — чтобы другие прославляли их подвиги, а не сами они рассказывали о чужих»[864]. Саллюстий подчеркивает значение исторического жанра и в этом отношении разделяет взгляды Цицерона: «Какую, по-вашему, задачу ставит для оратора история?.. Кому же не известно, что первый закон истории — ни под каким видом не допускать лжи; затем — ни в коем случае не бояться правды; не допускать ни тени пристрастия, ни тени злобы»[865].

К этим положениям близки слова Саллюстия в его вступлении к монографии «О заговоре Катилины»: «…духом я был свободен от надежд, страхов и не принадлежал ни к одной из сторон [т. е. к “партиям”], существовавших в государстве. Итак, с правдивостью, с какой только смогу, коротко поведаю о заговоре Катилины»[866]. Во вступлении (гл. 1—4) Саллюстий излагает свои взгляды на долг и деятельность гражданина и объясняет, почему для него в его нынешнем положении историография — единственное занятие, достойное человека. Он говорит о своем участии в государственных делах, ради которого он в молодости отказался от занятий литературой, о своем разочаровании в них[867], наконец, о своем намерении описать на досуге деяния римского народа. Он выбрал заговор Катилины: «Ведь именно это злодеяние сам я считаю наиболее памятным из всех по беспримерности преступления и его опасности для государства»[868].

Цели этого произведения современная наука оценивает по-разному: возможно, что автор стремился снять с Цезаря подозрения в причастности к заговору; в нем видят и написанный по поручению Октавиана ответ на личную апологию Цицерона — поэму «О моих замыслах» (De consiliis meis), упоминаемую Дионом Кассием[869], но до нас не дошедшую. Намерение Саллюстия могло быть связано и с политической обстановкой в Римском государстве: внутри страны, с одной стороны, подкупность и развращенность сенатской олигархии, с другой — демагогия «демократов»; вне пределов Италии — независимость полководцев от центральной власти и в то же время зависимость армий от полководцев. Наличие опасности для целостности государства и могло побудить Саллюстия обратиться именно к этой теме.

В своем изложении Саллюстий не всегда бывает точен. Так, он связывает с Катилиной возникновение так называемого «первого заговора»[870], тогда как многое указывает на то, что его главным организатором был Марк Лициний Красс, который должен был стать диктатором, а его помощником (начальником конницы) был бы Цезарь. Катилина говорит своим сообщникам (21, 3), что в Ближней Испании находится Писон, между тем его к этому времени уже не было в живых (19, 1—2). Саллюстий сообщает, что чрезвычайное постановление сената, в действительности принятое 22 октября 63 г., было вынесено после собрания заговорщиков в доме у Марка Порция Леки в ночь с 6 на 7 ноября и после неудавшегося покушения на жизнь Цицерона;[871] это создавало впечатление, что Цицерон потребовал принятия чрезвычайного постановления, движимый страхом за свою жизнь. Кроме того, Саллюстий относит нападение молодых римских всадников на Цезаря к 4 декабря[872], а оно произошло 5 декабря, когда Цезарь вышел из сената после выступления в защиту участников заговора. Очевидно, Саллюстий, несмотря на свои заверения (4, 3), не столько держался исторической правды, сколько стремился подчеркнуть моральное и политическое значение описываемых им событий.

В монографии полностью приведены речи Цезаря и Катона, будто бы произнесенные ими в сенате 5 декабря 63 г. (гл. 51 и 52), причем Саллюстиев Цезарь говорит словами и выражениями самого Саллюстия[873], роль же Цицерона в раскрытии заговора преуменьшена, и из его четырех речей против Катилины упомянута только первая[874]. Эта скупость сведений о действиях и роли Цицерона, возможно, объясняется и тем, что он сам в 60 г. опубликовал свои речи против Катилины в сборнике «консульских речей»[875].

В «Югуртинской войне», вышедшей в свет в 42—41 гг., тоже имеется вступление (гл. 1—4), содержащее общие рассуждения о могуществе человеческого духа, о стремлении к доблести и о государственной деятельности в условиях, когда боролись и соперничали друг с другом старый нобилитет и «новые люди», причем и те и другие для достижения своей цели не гнушались никакими средствами.

Война, которую Рим вел против нумидийского царя Югурты (111—105 гг.), представляется Саллюстию началом новой эры: «О войне писать я буду — той, что народу римскому пришлось вести с нумидийским царем Югуртой, — во-первых, потому что она была трудна и жестока и шла с переменным успехом; во-вторых, потому что тогда впервые был дан отпор гордости знати»[876]. Во время этой войны обнаружились подкупность и корыстолюбие многих представителей сенатской олигархии (Альбин, Бестия, Скавр); кроме того, плебей, «новый человек» Гай Марий, стал консулом и одержал победу над своим соперником, оптиматом Квинтом Цецилием Метеллом.

В отношении композиции монографию можно разделить на две части: в гл. 1—62 речь идет о господстве старого нобилитета и всемогуществе Квинта Метелла, в гл. 63—114 — о возвышении Гая Мария и об уменьшении влияния нобилитета.

Саллюстий описывает междоусобицы среди нумидийских царьков, их переговоры с римским сенатом, военные действия римлян в разных частях Африки. Он говорит и о возвышении Луция Корнелия Суллы и его удачных дипломатических действиях, увенчавшихся захватом царя Югурты, который удалось осуществить без пролития римской крови.

В «Югуртинской войне» Саллюстий, говоря о нумидийской действительности, пользуется римскими терминами и понятиями. Так, царь Миципса, употребляя термин «взять на руки ребенка» (sumere liberos, 10, 8), говорит о древнем римском обычае. В гл. 12, 3 говорится о «ближайшем ликторе» (lictor proximus) Югурты: в гл. 65, 1 — о «втором наследнике»; в гл. 74, 1 — о «префектах» Югурты; в гл. 77, 2 — о «власти магистратов» местной гражданской общины; в гл. 79, 4 — о спонсии; характеризуя войска «варваров», Саллюстий тоже прибегает к римской военной терминологии.

И в этом произведении Саллюстий допускает хронологические неточности. Он пишет (9, 3), что Миципса усыновил Югурту тотчас же по его возвращении из-под Нуманции (133 г.), между тем ниже (11, 6) сказано, что он усыновил его за три года до своей смерти (118 г.). Миципса сообщает (10, 2) о недавнем возвращении Югурты из-под Нуманции, тогда как это случилось уже пятнадцать лет назад. В гл. 20, 3 говорится о «внезапном» вторжении Югурты в области, отошедшие к Адгербалу, между тем он совершил это лишь спустя четыре года.

Третий исторический труд Саллюстия — «История», — по-видимому, был им задуман как продолжение исторического сочинения Луция Корнелия Сисенны (119—67 гг.), не дошедшего до нас. «История» состояла из пяти книг и описывала период с 78 по 67 г., т. е. от смерти Суллы и до возвышения Гнея Помпея. Она не была закончена вследствие смерти автора и дошла до нас лишь в виде фрагментов. В течение указанного времени произошли следующие события: война против Квинта Сертория (80—72 гг.); восстание рабов под предводительством Спартака (73—71 гг.); война со средиземноморскими пиратами (78—67 гг.); началась третья война с Митридатом VI Евпатором, во время которой особенно выдвинулся Помпей.

Сопутствующая тема всех сочинений Саллюстия — разоблачение развращенности сенатской олигархии; он изображает ее по-разному, начиная с насмешек и кончая сарказмом. Постоянная мишень для его нападок (в письмах к Цезарю и в «Истории») — Помпей; приводимое Саллюстием письмо Помпея к сенату, посланное им из Испании, полно бахвальства и угроз.

Одной из особенностей изложения у Саллюстия являются экскурсы, или дигрессии, когда последовательность повествования прерывается и сообщаются дополнительные сведения, расширяющие тему и помогающие понять произведение в целом. Так, в первой монографии после характеристики Катилины (гл. 5) следует большой экскурс (5, 9—13, 5), в котором рассказывается о возникновении римской гражданской общины и восхваляются ее древние добрые нравы; следующий экскурс (гл. 17—19) посвящен так называемому первому заговору Катилины (65 г.); в гл. 25 дается портрет Семпронии; в гл. 36, 4—39, 4 описывается внутреннее положение в государстве и брожение среди городского плебса, после того как Катилина и Манлий были объявлены врагами государства; в последнем экскурсе (гл. 53, 2—54) речь идет о подвигах римского народа и сравниваются «натура и душевный склад» Цезаря и Катона.