Гай Кей – Все моря мира (страница 80)
– Наверное, мне тоже. Чуть меньше.
– Как много вы слышали? – повторила Ления. Она очень устала, чувствовала усталость и в костях, и в сердце. Тяжелые воспоминания.
– С того места, когда он сказал, что знает вас.
Ления кивнула. Значит, он слышал ее рассказ о той ночи. Как она танцевала и что было потом. Он смотрел на нее внимательными и как будто добрыми глазами. Она не была в этом уверена. При свете лампы.
– Вы не слышали, что именно он хотел вам передать? – спросила она.
– Только то, что вы сказали об этом в конце.
Она передала ему слова ашарита, так точно, как сумела.
Когда она закончила, Фолько сказал:
– Это чрезвычайно полезно. И еще… – он заколебался, – вы не обязаны отвечать, но… вы действительно убили того человека в Альмассаре? Ибн Анаша?
Эта ночь стала такой странной.
– Да, – ответила она.
– Вы мне расскажете как?
Она рассказала то, чего никогда не рассказывала полностью даже Рафелу.
– В Альмассаре шла гражданская война. Между халифом города и его братом. Очень жестокая. Ибн Анаш встал на сторону халифа, он был судьей на его судах. Я спала у дверей его комнаты в те ночи, когда… когда меня не звали к нему. А также после таких… таких случаев.
Она вздохнула. Фолько молчал.
– Однажды ночью я услышала, как какой-то человек залез к нему через окно в сад. Он был ловким, двигался почти бесшумно. Но он не ожидал, что я буду там, и не заметил меня в темноте. Я убила его сзади, когда он подходил к двери спальни. А потом…
Это было так трудно.
– А потом вы поняли, что представился удобный случай?
Она кивнула. Рассказ вызывал боль, но было и странное чувство освобождения в том, чтобы говорить об этом. В том, чтобы кому-то довериться.
– Я вернулась в комнату и убила Дияна ибн Анаша, пока он спал. Затем снова вышла и подняла тревогу в доме. Я сказала, что прикончила убийцу, убегавшего после того, как он заколол судью. Он лежал там, мертвый, окно в сад было открыто. Мне поверили. Я была всего лишь женщиной, верной рабыней, телохранителем.
– А потом?
– А потом началась суматоха в доме, в городе, и я воспользовалась ею, чтобы сбежать, неделю спустя, после того как мы похоронили ибн Анаша и сожгли убийцу. Я спустилась в гавань и пошла на корабль Рафела бен Натана.
– Вы его знали?
– Мы два раза беседовали на базаре. Он… у него было задумчивое лицо. Я рискнула. Принесла ему драгоценные камни. Я подсмотрела, как их прятал тот человек, которому я принадлежала. Рафел согласился взять меня на борт за эти камни и еще потому, что меня научили убивать людей. До этого я думала, что смогу сбежать, не убивая ибн Анаша. Это был просто…
– Удачный момент?
– Да. Именно так. После этого я оставалась на корабле каждый раз, когда мы бывали в Альмассаре, переодетая мужчиной на случай, если кто-нибудь поднимется на борт. Конечно, сбежавшую рабыню искали, но потом перестали. Во время гражданской войны были более важные проблемы, чем беглая рабыня.
Они были совсем одни. Д’Акорси сказал, и она запомнила это на всю жизнь:
– Я думаю, моя сестра и еще одна женщина, которую я знал, были такими же, как вы, Ления Серрана. Они были такими же храбрыми. Жизнь дает или не дает людям шанс вырасти и стать теми, кем они могут стать. Им жизнь этого шанса не дала, но, возможно, дала вам и дает до сих пор. Я верю, что это так. Спасибо, что поделились со мной этим.
– Посланием ибн Хайана? – Она попыталась лукаво улыбнуться. Ей это не удалось.
– Отчасти, – ответил он. – Спокойной ночи. Мы поговорим утром.
Он унес лампу, уходя по коридору, и вошел в комнату недалеко от ее спальни. Она увидела в какую. Потом в пустом коридоре стало темно. Она собиралась попросить ванну, но у нее не осталось сил, и ее одолевало множество мыслей.
Ления легла спать и видела во сне дом, ферму под двумя лунами, восходящими и плывущими по ночному небу, ощущала утрату, и ее посещали самые разные желания.
Хамади ибн Хайан не был официальным послом Ашариаса при дворе Эмери, короля Фериереса. Он приехал на запад вести дипломатические переговоры – ему доверяли больше, чем официальному послу, который был не очень доволен его появлением. Конечно, тот этого не показывал или считал, что не показывает.
В ту ночь ибн Хайан решил, что ему пора уезжать. Переговоры о снижении тарифов и продолжении совместных действий против амбициозных короля и королевы Эспераньи в основном завершились, и он не ожидал никаких трудностей, хотя Эмери, возможно, придется какое-то время вести себя осторожнее, если флот джадитов действительно двинется на Тароуз, и в этом будут принимать участие и Фериерес и Эсперанья.
Но он вдруг почувствовал, что готов. Готов вернуться домой.
Он поговорил с женщиной в темном коридоре и – к своему огромному удивлению – чувствовал себя так, будто это его меняет, уже изменило. Конечно, он знал о пиратских рейдах и о рабстве. У него самого были рабы.
Но именно сейчас что-то произошло с ним или внутри него.
«Послушайте», – сказала она. И поведала ему о том моменте своей жизни. Заставила его услышать.
Историю о том, как ее заставили танцевать для ашаритов, когда пришло известие о падении Сарантия. А потом, после этого, в ту ночь…
Ты можешь знать, что случаются жестокие вещи, а потом… тебя заставляют столкнуться с ними? Увидеть их по-другому? Более ясно? Благодаря человеку, которого ты встретил.
Он покинул королевский двор через несколько дней.
Ему вручили щедрые подарки – для Гурчу и для него самого. Ему дали письма и документы. Он отправился на юг, в Марсену, и оттуда поплыл на корабле в Ашариас. Его опять сопровождали военные галеры, но путешествие прошло без приключений. Пока они плыли на восток, он писал стихи.
Хамади и раньше иногда сочинял стихи – так он принимал участие в развитии культуры нового города ашаритов. Но с этого времени он стал поэтом в гораздо большей степени. Хамади ибн Хайан начал жизненный путь, который привел к тому, что его стали прославлять – и прославляли много лет спустя, даже столетия спустя – как одного из величайших поэтов ашаритского мира. Действительно, его постепенный переход от официальной роли при дворе великого халифа к жизни, посвященной размышлениям и совершенствованию своего поэтического дара… начало этому положило то долгое путешествие домой по морю.
Или, правильнее сказать, беседа с женщиной в темноте охотничьего домика в Фериересе.
Он написал только одно стихотворение об этой женщине, Лении Серрана, которую в Альмассаре звали Надия бинт Диян (его поразило то, что он это запомнил). Он бы послал ей это стихотворение, но понятия не имел, где она находится. Он мог бы попытаться ее найти, но не сделал этого. Она ему снилась, вызывая чувство, похожее на ностальгию. Со временем он стал известен как поэт, воспевающий ночное небо, утрату и страстное желание.
Нас могут изменить – иногда сильно – люди, которые лишь скользнули по краю нашей жизни и ушли дальше, так и не узнав, что они для нас сделали.
Мы сами можем сделать это для других. И никогда не узнать об этом. Миновать эту встречу, уйти, оставив за собой нечто значительное для другого человека. Мысли об этом смущают наш ум. Можно назвать это горем или прекрасным даром, наполняющим течение наших дней и ночей, как бы много или как бы мало их ни было.
Глава XIV
Рафел проснулся, и слова, которые прозвучали в его голове и разбудили его, были, кажется: «У меня был брат!» Но, возможно, и «У меня
Он находился в Серессе, наступала осень. Он вернулся сюда, чтобы наблюдать за строительством их каракки, и остался. Почти каждый день возникали какие-то детали, в которых приходилось разбираться. Он знал, что так будет. Корабль был уже почти готов. Рафел чувствовал гордость (и даже любовь), наблюдая, как его строят.
Он не поселился в квартале киндатов. В Серессе спокойно относились к таким вещам. Он жил с Гвиданио Черрой и его дочерью. Познакомился с родителями этого человека, обедал с ними. Отец Черры, портной, шил для него новую одежду. По правде сказать, ему очень нравился Черра. По его просьбе Рафел стал называть его Данио.
В портовых городах часто допускались послабления. Так много людей приезжало и уезжало, самых разных людей. Однако Сересса была уникальна в этом отношении. Она была уникальна во многих отношениях. Рафелу она нравилась, хотя он понимал, что это опасный город.
Город, полный энергии, бурной деятельности. Рафел начал думать, что мог бы жить здесь так же легко, как в Фиренте. Или в Марсене. Или в Соренике на противоположном берегу, где жила – пока – Раина Видал. Она говорила об Ашариасе. Очень возможно, что это был лучший город для киндата. Он тоже мог бы отправиться туда. Даже отправиться туда вместе с ней. Или нет.
Иногда возможностей бывает слишком много, думал Рафел. Но нельзя жаловаться на это – это недостойно. Если нет выбора или выход только один – тот, что тебе навязали, это всегда хуже. Некоторые пути ему недоступны. Он теперь никогда не сможет вернуться в Альмассар. А Эсперанья закрыта для его народа с самого его детства.
Пути. Иногда их выбираешь не ты сам, их выбирают за тебя. Его жена, после того как стало понятно, что у них не может быть ребенка, а он по-прежнему будет отсутствовать большую часть года, развелась с ним, как позволяла их вера, и покинула Альмассар.