Гай Кей – Все моря мира (страница 69)
Герцогиня Мачеры нарушила молчание, как будто неохотно.
– Нет, это я вела себя невежливо. Вы наша гостья. Фолько, я мало знала о синьоре Серранио, о ее средствах, о ее преданности Верховному патриарху, и, признаю, я завидовала тому, что она теперь отправится с тобой в Фериерес. Я проявила недоброжелательность.
– Серрана, – поправил Фолько.
– Серрана, – повторила Коринна Риполи. И повернулась к Лении. – Я говорю искренне. Я была груба. В команде Фолько раньше уже были женщины, они служили ему с честью. Мне это хорошо известно. Прошу вас принять мои извинения и простить меня.
– С открытым сердцем, моя госпожа, – сказала Ления. И поклонилась, сидя в седле. Потом с усмешкой повернулась к Фолько. – Мы говорили о том, среди прочего, красивый ли вы мужчина. – Та же шутка, которой она обменивалась с Рафелом.
– Конечно, красивый! – рассмеялся он. – Какому мужчине нужно больше одного глаза? А еще я такой высокий и стройный!
– С таким соблазнительным шрамом! – подхватила Коринна Риполи. – Я просила Ариманно придумать, как заполучить шрам, но он всегда отказывается.
– Он не из тех, кто гонится за модой, – печально произнес Фолько. – Никогда таким не был.
– Нет, он ни за чем не гонится. Разве что за добычей по лесу. Поедем дальше?
– Надо ехать. Но мне нужно сначала переговорить с синьорой Серрана.
– Разумеется. Позаботься о том, чтобы она не упала.
– Сделаю что смогу, – ответил Фолько.
Они смотрели вслед герцогине, дожидаясь, пока остальные догонят их и проедут мимо. Потом они остались одни.
– Я, конечно, должен рассердиться, – тихо сказал Фолько.
– Не уверена, что у вас есть на это право, мой господин. Я путешествую вместе с вами и буду помогать вам, чем смогу, но вы не можете мной командовать.
– Вот как? Даже поручая вам задание?
– В этом случае можете. Но не вам указывать мне, что говорить, когда на меня нападают или унижают меня.
– Она это сделала?
– Да.
Он заколебался:
– Это… в этом есть некоторая сложность.
– Вот как. Сложность! Далеко выходящая за пределы моих жалких способностей понять…
– Ления. Не надо так быстро ощетиниваться. Есть история, касающаяся женщин в моей команде, но она затрагивает других людей, и я не могу ее рассказать.
Она молчала.
– Тогда прошу прощения, – сказала она. – По-видимому, мне свойственно ощетиниваться.
– Мне следовало спросить об этом бен Натана. Он бы предупредил меня?
– Несомненно.
Они вместе поехали дальше.
Вскоре после этого появился туман. Ниоткуда. В лесу к северу от Мачеры, где любил охотиться двор.
В это время года обычно не бывает туманов. И небо только что было голубым, с высокими белыми облаками. Сначала умолкли птицы. Ления не сразу это заметила, потом осознала. Потом ветер переменился, потом он затих. Густой туман опустился на лес, укрыл деревья, приглушил звуки. Они ехали словно окутанные саваном.
Они с Фолько догнали нескольких охотников. Наступило неловкое молчание. Они подъехали к месту, где тропа выходила на прогалину, деревья на ее противоположной стороне едва виднелись. Герцог и его свита остановились, его жена теперь была рядом с ним.
Стало трудно что-либо разглядеть. В воздухе висела сырость. Ления уловила какой-то запах. Неприятный.
– Мне это не нравится, – сказал герцог Ариманно. Его слова звучали тихо, гулко, казалось, они падают на землю. – Я не помню, чтобы…
– Смотрите! – произнес Фолько д’Акорси.
Ления посмотрела и затаила дыхание. Трудно было что-то различить на другом конце прогалины, но у опушки, на открытом месте, сейчас стоял олень, высоко подняв голову, и смотрел прямо на них. Он был удивительного белого цвета. Возможно, иллюзию белизны навеял туман, окутавший лес, но Ления была уверена – всю оставшуюся жизнь, – что это не так. Там стоял белый олень, создание из легенды и мечты, в тумане, предназначенном для подобных вещей.
Герцог Мачеры Ариманно поднял свой лук.
– Милостивый Джад, он великолепен! – прошептал он.
– Ариманно, – произнес Фолько. – Нет. Слушай!
Сначала Ления его не поняла. Слушай? Но потом она тоже это услышала: низкий, звучный животный рев, который запомнила навсегда. Туман клубился, рассеивался и снова сгущался, поднимался и опускался – олень все стоял там, потом стал еле различимым видением, ощущением.
Словно явление потустороннего мира. Она сама испугалась этой мысли.
– Фолько прав, – сказал герцог, человек, которого всегда считали осторожным во всем. – Поворачиваем! Уходим! Мы не знаем, что это за звук! И вообще что все это такое!
Охотники развернулись. Он был их герцогом, и он позволил им поддаться страху. Они спасались бегством, возвращаясь туда, откуда явились, – двадцать всадников, придворных правителя, они гнали своих коней с опасной скоростью в сгустившемся сумраке знакомого леса.
Ления так никогда и не поняла, почему она осталась. Почему остался Фолько. Только они двое. Может, он остался, чтобы защитить ее? Она никогда не спрашивала, он никогда не объяснял. В жизни, думала она, может наступить момент, когда ты не в силах объяснить происходящее или свои поступки.
Звук на другой стороне прогалины нарастал, приближался, это было нечто среднее между ревом и громким рычанием. Возвещение.
Покрывшись потом, с сильно бьющимся сердцем, пытаясь проникнуть неподвижным взглядом сквозь колеблющуюся серую завесу тумана, Ления увидела – ей показалось, что она увидела, – как нечто огромное возникло позади оленя. После она никогда не могла точно решить, что же это было. Лесной зубр? Бык? Оно казалось более крупным, чем любой из них. Медведь?
И от него воняло. От этой вони невозможно было спастись. Ления задыхалась от нее. Ей показалось, что ее сейчас стошнит прямо в седле. Вонь была густой, как от гниющего мяса, и… такой тяжелой. Даже на другой стороне прогалины.
– Милостивый Джад, – прошептал Фолько д’Акорси, – защити своих смертных детей.
Только ее имя. Шепот внутри. Мольба ребенка с женским голосом.
Другой звук, более высокий, – на этот раз его издал олень, которого она теперь почти перестала видеть. И этот звук был рожден не страхом, как стоило бы ожидать.
В нем слышалась – это слово возникло в ее мозгу внезапно, – в нем слышалась покорность. Смирение.
Олени бегут от подобной опасности, подумала Ления, сама полная ужаса. Олени убегают при малейшем намеке на нечто подобное.
Этот олень не убегал. Не двигался. Это было неестественно. Она на мгновение ясно увидела его: белое, грациозное тело, великолепные ветвистые рога. Потом потеряла из виду, потом увидела темную фигуру позади него, колоссальную, ужасающую громаду. Снова раздался этот низкий рев, почти на грани слышимого звука, будто его издавала сама земля. А потом что-то,
Звуки по другую сторону от прогалины смолкли.
Ничего не видно, ничего не слышно.
Остался только всепроникающий запах, который как будто приближался к ним в этой густой, непроницаемой для глаз белизне, и Фолько сказал:
– Ления, надо уходить! Нам не полагалось находиться здесь и видеть это!