Гай Кей – Все моря мира (страница 46)

– Возможно, вы обязаны воздерживаться от лжи друзьям.

Фолько произнес это мягко, но прямо. Рафел одобрил. Ему нравился этот человек.

– В тумане обнажили клинки, – прибавил д’Акорси. – Это всегда нехорошо.

Он правитель города, напомнил себе Рафел, а они… они те, кто они есть. Он надеялся, что Ления об этом помнит.

Она гневно смотрела на них обоих. В ее лице было еще что-то. У Рафела возникло искушение назвать это страхом. По словам Джана, они вместе с другим человеком, посланным ее охранять (с этим еще надо разобраться), прогнали двоих нападавших. Не серьезные люди, сказал он. Пьяные юноши, сыновья влиятельных отцов.

И тем не менее пьяные люди могут напасть и убить. Возможно, напугать даже такую женщину, как Ления?

Он не думал, что дело в этом. Но что-то ее беспокоило. Он уже хорошо ее знал. По крайней мере, с некоторых сторон. Он до сих пор не понимал, почему она чувствует такую настоятельную потребность покинуть Батиару. Считал, что мог бы это понять, если бы она поговорила с ним. Но она не хотела об этом говорить.

И вряд ли захочет сегодня ночью, подумал он. Она не желает говорить ни о чем, кроме их прегрешений, его и д’Акорси. Он задался вопросом, привык ли Фолько д’Акорси к тому, что женщины так решительно ведут себя с ним, а потом вспомнил, сколько рассказов ходит о его жене. По слухам, Катерина Риполи не отличалась миролюбием и покорностью.

В дверь палаццо постучали. Рафел и д’Акорси переглянулись. Было уже поздно. Не время для посетителей. Никто, даже командующий наемниками, не любит неожиданных ночных пришельцев. Они ждали. Дворецкий появился в дверях комнаты.

– Синьор Черра, господин. Просит о разговоре.

– А я хочу поговорить с ним! – воскликнула Ления раньше, чем Фолько ответил. – Впустите его. Пожалуйста. – Последнее слово она прибавила после паузы. Она действительно в ярости, видел Рафел. Сейчас на ее щеках горели красные пятна.

– Я бы никогда не отказался принять советника герцога, – сказал д’Акорси. Казалось, его все это слегка забавляет. Не самое разумное поведение. Он не очень хорошо знает Лению.

Дворецкий прошел к входной двери, потом вернулся, чтобы объявить и впустить Гвиданио Черру, все еще нарядно одетого после приема.

– Благодарю вас, мой господин, – сказал Черра. – Я не отниму у вас много времени. Мне необходимо вернуться домой к дочери.

– Вы зашли сюда до возвращения домой? – спросил д’Акорси. Он уже не забавлялся. Сделался внимателен.

– Да, это так. Чтобы объяснить и извиниться.

– Передо мной? – Д’Акорси приподнял брови.

– Нет, господин. Перед синьорой Серрана. Когда она сказала, что не будет ужинать с нами, я взял на себя большую смелость… Я… мне показалось, что она… Я подумал, что она, возможно, решит выйти из дома вечером, а мы знаем, что это может быть неразумно.

– Неразумно! – холодно произнесла Ления, и было неясно, повторила она его последнее слово или прокомментировала то, что он сказал.

Гвиданио Черра поклонился ей:

– Я пришел, чтобы извиниться. Это было инстинктивное решение. Но у меня были добрые намерения. После нашей беседы.

Какой беседы? Рафел видел, как они говорили на верхней площадке лестницы, но не придал этому значения.

– Вы решили, что я нуждаюсь в защите? – Теперь Ления гневно уставилась на советника герцога.

Черра поколебался. Посмотрел на двух других мужчин, потом ответил:

– Многие из нас в ней нуждаются, в какие-то моменты. Я знаю это по себе.

Воцарилось молчание.

Фолько д’Акорси прочистил горло.

– Если это имеет какое-то значение, синьора, я питаю глубокое уважение к синьору Черре после нашего знакомства несколько лет назад, когда он был еще очень молод.

Ления открыла рот; Рафел почти услышал те едкие слова, которые она готовилась произнести. Она вздохнула. А когда заговорила, то сказала только:

– Возможно, я была несправедлива к людям, которые беспокоились о моем благополучии. Я к этому не привыкла.

Рафел рискнул и сказал:

– Это глубоко меня ранит.

Она взглянула на него, и он увидел, как наконец-то меняется ее лицо, как в ней просыпается веселость. И молча возблагодарил обе луны. А потом понял, что не только не хочет, чтобы она сердилась на него, – он не хочет, чтобы она печалилась.

– Это все равно было самонадеянно с моей стороны, – сказал Черра. – Но я рад, что получил прощение. Если я его получил. Я действовал из благих побуждений, да. И еще… – Он заколебался.

У Рафела при взгляде на него вдруг возникло плохое предчувствие.

– И еще? – тихо спросила Ления.

Гвиданио Черра опустил глаза, потом снова поднял их на нее.

– Я позволил себе еще одну вольность.

– Вы из тех людей, которые их себе позволяют? – спросила она, голос ее снова стал холодным.

– Нет, – ответил он. – Обычно нет.

– Но вы поступили так со мной?

– Ради вас, как я думал, синьора.

– Ради меня. Что дало вам на это право, синьор?

Рафел обнаружил, что опять затаил дыхание.

– Не могу точно сказать, – ответил Черра. – Возможно, я сейчас немного не в себе. Вне моей обычной жизни.

– Это должно было сделать вас совершенно равнодушным к человеку, с которым вы поговорили несколько минут сегодня утром.

Он слегка улыбнулся:

– Должно было.

– Так расскажите нам, приятель, и идите домой, к дочери, – сказал Фолько.

Черра смотрел на Лению, будто ждал ее разрешения. Через секунду она кивнула.

Рафелу все еще было трудно дышать. Он не мог бы объяснить почему. Ночь, туман. Так много перемен, так быстро. Но ты человек рассудка и расчета, напомнил он себе, не поддающийся дурным предчувствиям.

– Сегодня днем я расспросил людей, которые могли бы знать. Насчет… насчет того человека с вашей фамилией в Бискио.

«Проклятие!» – подумал Рафел бен Натан.

Ления не знала точно, почему кивнула Черре, разрешив ему продолжать. Может, из-за усталости? Но она, как ни странно, не была против того, что в комнате присутствует д’Акорси и слышит то, о чем они говорят. Он ее не смущал.

Тем не менее она по-прежнему не считала, что кто-то из находящихся здесь мужчин – может быть, вообще хоть кто-то из мужчин – поймет ее в полной мере. Или хотя бы в основном.

Гвиданио Черра продолжил:

– История его жизни покрыта тайной, но три человека, которые каждый год ездят в Бискио на скачки, рассказали мне, что он был лучшим наездником много лет, с самого юного возраста. Много раз побеждал. Прославился. И… и он родом с юга, синьора. Это всем известно.

– То, что всем известно, может оказаться неправдой, – сказала она.

Черра кивнул:

– Я это понимаю, синьора.

Фолько д’Акорси внимательно слушал. Он обратился к Черре:

– Погодите. Это тот Серрана, которого мы оба видели… тот человек, выступление которого мы видели несколько лет назад?

Черра снова кивнул:

– По-видимому, он перестал участвовать в скачках после этого, – ответил он. – Карло Серрана все еще молод. Теперь он разводит и тренирует лошадей.

Антенами Сарди говорил ей об этом в Родиасе.