Гай Кей – Все моря мира (страница 48)
Они прятались в укромной бухточке, выходили только по ночам, недалеко и не без труда – западный ветер гнал их на рифы у побережья, которое они плохо знали.
Никто не радовался на галере в ту дождливую ночь. Отчасти причиной был страх перед тем, что скажет – и что сделает – Зияр, когда они его подберут. Он ясно дал понять, что его, возможно, будут преследовать или искать и что им придется быстро убираться оттуда. Их не оказалось на месте в назначенный час, а Зияр был непредсказуемым человеком – во всем, кроме разве что ярости.
В конце концов они вошли в бухту, одни. Встали на якорь у берега на закате дня. Никого не увидели, хоть и заметили три лодки, потому что знали, где их искать. Шесть человек высадились на берег. Вернулись. Они сказали, что никого не нашли, но одну лодку недавно вытащили из воды. Ее вытащили на камни не до конца. Они понятия не имели почему. Это тревожило. Еще один повод для тревоги.
Галера простояла там ночь. Моряки нервничали, бойцы еще больше. Зияр не был надежным вожаком. Он был опасным. Необычайно успешным, но отчасти потому, что внушал ужас. Это была плохая ночь. Утром на берегу по-прежнему никто не появился.
Потом они снова заметили корабли джадитов, к северу от себя. Три корабля, и на этот раз среди них была боевая галера. Они не могли оставаться в бухте. Без попутного ветра их бы поймали в ловушку, и они бы погибли. Их головы насадили бы на пики на джадитской земле.
Они уплыли, даже не забрав свои лодки с берега. Подняли якоря и гребли без устали, чтобы выбраться туда, где можно поймать попутный ветер. Они бежали на юг. Их не схватили. Они миновали Соренику, держась вдали от берега. День был ясный, солнечный. Они видели оживленную деятельность в гавани, никаких признаков беспорядка. В нее как раз входил торговый корабль – в другое время и в другом месте они бы на него напали.
Они продолжали плыть вдоль этого берега без командира и его лучших бойцов. Плохо. Со всех сторон плохо.
К вечеру начались споры. Они понятия не имели, что случилось с их отрядом на берегу. Они опоздали в бухту, Зияра там не оказалось, и ничто не говорило о том, что он там появлялся, кроме единственной лодки с мокрым килем. Они не могли получить никаких объяснений. Не могли в море.
Они решили, что возвращаться в Тароуз опасно.
Если Зияра каким-то образом захватили, он наверняка мертв. Если нет, то они умрут, когда вернутся домой, все они. Потому что они бросили его там. Этого им не простят.
Их галера, «Ночной огонь», шла на юг, но потом повернула на восток, огибая Батиару, и продолжила двигаться в этом направлении. Не к дому. Они совершали короткие высадки на берег, чтобы добыть еду и воду. Галеры всегда нуждались в этом. Они не могли плыть больше двух-трех дней без таких рейдов. В страхе они продолжали двигаться на восток.
Они не собирались плыть до самого Ашариаса. Зияр и его брат правили в Тароузе от имени Гурчу Завоевателя. Поэтому Ашариас представлял для беглых корсаров смертельную опасность.
Срединное море и целый мир представляли для них смертельную опасность.
В конце концов они обосновались на одном из островков в море неподалеку от Кандарии, еще одна корсарская галера среди прочих. Они закрасили название галеры перед тем, как приплыть туда, – обычно это приносит несчастье, но у них не было другого выхода. Сменили паруса на более темные, выбросили за борт примечательную носовую скульптуру. Избавились от флага братьев ибн Тихон. Его тоже выбросили в воду. Некоторое время у них вовсе не было флага.
Несколько лет они выживали, занимаясь пиратством. Некоторые покинули их, большинство осталось. Те, кто сидел на веслах, умирали, как обычно умирают рабы на галерах. Их заменяли. Для этого и совершают пиратские рейды. В конце концов галера, которая раньше называлась «Ночной огонь», затонула, получив удар тараном в схватке с кораблями джадитов. Они напились и потеряли осторожность, их зажали между берегом и вражескими кораблями, и ветер дул неблагоприятный.
Люди в море погибают по множеству причин.
Весьма вероятно, что, если бы Айаш ибн Фарай оказался в бухте, когда они наконец пришли туда, в то ужасное время возле Сореники, если бы он подплыл к ним на лодке и сообщил, что Зияра захватили и убили, они поступили бы так же: сбежали бы на восток.
Зарик, старший брат, не был таким опасным в гневе, как Зияр, но он вряд ли простил бы экипаж и бойцов, которые благополучно вернулись домой, в то время как голова его брата торчала на пике над воротами Родиаса. (Они узнали об этом, в конце концов все узнали.)
Мальчик, как бы хорошо они к нему ни относились, был слишком тесно связан с отцом, самым доверенным воином братьев ибн Тихон, которого корсары тоже ужасно боялись. Матросы и бойцы наверняка выбросили бы юного Айаша за борт, приняв решение плыть на восток. Не слишком охотно, но люди делают то, что им, по их разумению, приходится делать, в мире, где почти нет доброты.
Ашар и его звезды могут быть добры к достойным людям. Так думал Низим ибн Зукар, бывший визирь, а ныне действующий халиф Абенивина, в то время как весенние ветра сменились летней жарой и штормами, а караваны продолжали приходить в город с юга и по морю. И он продолжал жить и властвовать.
Убийство одного халифа, появление в городе другого, даже если он еще не заявил о своем праве на титул… какое до этого дело купцам, доставляющим товары из-за гор, или тем, кто уплывает на кораблях из здешней гавани, увозя эти товары по морю, а потом привозит другие товары на продажу?
Если он сможет содержать армию и защищать городские стены, те купцы, которые используют Абенивин в своих целях, не будут возражать против нового правителя.
Если, конечно, он не наделает глупостей с тарифами и пошлинами.
Ибн Зукар не намеревался делать глупости. Во-первых, он уже некоторое время руководил сбором налогов как с торговцев, так и с жителей; он знал этот процесс лучше кого бы то ни было.
Он говорил себе, что он
Устранить самых вероятных соперников в день убийства Керама аль-Фаради было блестящим ходом, и он сделал его быстро в тот трудный момент. Кто-то же должен был сесть на трон, когда он освободился, чтобы сохранить порядок в городе, имеющем важное значение. От этого зависела жизнь слишком многих людей.
Почему бы этим кем-то не стать хладнокровному доверенному визирю оплакиваемого халифа?
Он был не слишком спокоен в ту первую неделю. Да и кто бы мог остаться спокойным? Во-первых, именно он пригласил убийцу во дворец. По неведению, но неведение едва ли служит оправданием. Только не в случае убийства. Ему казалось, что он хорошо скрывает страх смерти, пробиравший его до самых костей.
Чем больше он думал об этом, тем больше ему представлялось возможным, что братья ибн Тихон устроили заговор с целью убить халифа. Наняли человека, который его убил. Это означало, что Зарик и Зияр планировали двинуться на Абенивин.
Он бы и сам так поступил. А они пользуются поддержкой настоящего халифа – Гурчу в Ашариасе.
Возможно. А возможно, и нет?
Нельзя ли убедить этого великого человека, Завоевателя, что братья слишком амбициозны, слишком заботятся о своих собственных интересах, чтобы быть его лучшими слугами здесь, на западе? Править в двух городах? Мудро ли это? Разве нынешний баланс сил, их распределение здесь, в Маджрити, не лучше соответствует целям великого халифа?
Ибн Зукар принялся подбирать подарки. Выбрал посланника и написал письмо.
С одним из подарков у него возникли затруднения. В гареме дворца Абенивина были две несравненные красавицы. Керам аль-Фаради не слишком часто имел дело с этими женщинами, разумеется. У Низима были другие предпочтения. Визирю разрешалось иногда видеть женщин халифа, когда они играли на инструментах или танцевали после обеда. Одна из них будила в нем особо сильное желание. Она являлась к нему во снах, раскованная, обнаженная. Пламя его ночей.
Он удовлетворил свое желание, воплотил эти сны в дни после смерти аль-Фаради. Несмотря на огромный страх, что он испытывал в то время, удовольствие, которое он получил с ней, было также огромным. И она тоже получила удовольствие или очень искусно изображала это. Она была родом из Эспераньи, ее взяли в плен корсары и предложили в подарок халифу Абенивина.
Поэтому он собирался подарить Гурчу другую красавицу. Однако его мысли, как всегда, – таким уж он был человеком, – обратились к возможной опасности. А если вдруг кто-то донесет великому правителю Ашариаса, что новый правитель Абенивина, ибн Зукар, отправил повелителю вторую по красоте женщину гарема? Какое оскорбление!
Кто-то может так сказать! Это было вполне возможно, это… это было почти неизбежно!
Но… конечно, нет. Несомненно, это всего лишь страх говорит в его неспокойном мозгу. А если недоброжелатели захотят опорочить его в глазах Гурчу, они найдут способы это сделать, как бы он ни решил вопрос с дарами.
Он заставил себя быть смелым. Он отправил другую женщину и хорошенького мальчика с приятным голосом. Отправил золото и бриллианты и пустынного льва из зверинца дворца. Лев – хороший подарок, если он переживет путешествие. Он оставил себе черноволосую женщину из Эспераньи. Действительно, какой смысл стремиться к власти, добиваться ее, если отказывать себе в наслаждениях, ей сопутствующих? Кажется, она и правда получает большое удовольствие от проведенных с ним ночей.