Гай Кей – Все моря мира (страница 33)
Они жили в эпоху пиратства. Жизненный факт, с которым приходилось справляться по мере возможностей.
Ления и Рафел отчасти зарабатывали на жизнь таким способом. На «Серебряной струе» имелось шесть пушек. Большое количество для маленького судна. Купцы бесконечно решали, как безопаснее везти товары – по суше или по морю, но это нелегко было рассчитать. Стоимость страховки все время росла, как и ее необходимость.
Ления попросила смирного коня, и его ей дали. Она не боялась лошадей (не очень боялась), просто неуклюже держалась в седле и понимала, что поездка в Родиас будет тяжким испытанием для ее спины и ягодиц.
По дороге она обратила внимание, что у Фолько д’Акорси тоже болит спина. Это было заметно только тогда, когда он садился в седло и спешивался во время полуденных остановок или в конце дня. По гримасе боли, которую он пытался подавить. Жизнь военного, думала Ления, не может не оставить шрамов и боли, а правитель Акорси уже не молод.
Она сознавала, что он тоже наблюдал за ней, пока они ехали. Один раз им пришлось переправляться через весеннюю реку с быстрой, высокой водой, и ей это далось нелегко. Было достаточно сложно просто скакать верхом, не то что усидеть на плывущем коне. У Лении создалось впечатление, что Фолько ее оценивает, и это показалось ей несправедливым. Во-первых, она ни слова не сказала о том, что присоединится к его команде. Во-вторых, ясно дала понять, что не привыкла к лошадям!
Тем не менее д’Акорси оказался на удивление хорошим спутником. Несколько раз он придерживал коня, чтобы поравняться с ней и поговорить о местах, по которым они проезжали, о сражениях, которые произошли там или поблизости, о значении, какое имела эта местность, о важности для Родиаса того порта, из которого они только что выехали. О других вещах, существенных и неважных. Ления гадала, не пытается ли он таким образом добиться ее расположения. Гадала, почему он хочет, чтобы она присоединилась к его команде. Она думала, что есть роли, которые женщина может сыграть, задания, которые она может выполнить для военачальника, а мужчина нет. Возможно, убить кого-нибудь? Он видел, как она орудует ножами.
Она не знала, как бы чувствовала себя, если бы ей приказали убивать джадитов. Ее гнев, очень глубоко укоренившийся гнев, был направлен на других.
Не придавая этому значения, мимоходом, он отрегулировал ее стремена во дворе одной гостиницы, где они остановились поесть и заменить несколько лошадей. Потом, когда они снова сели в седла, показал ей, как использовать бедра и колени, чтобы одновременно управлять конем и облегчить путешествие верхом.
Это немного помогло, хотя мышцы ног все равно болели. Но, по крайней мере, погода была хорошая, и дорога в приличном состоянии. Это был важный для Родиаса маршрут к побережью.
Фолько д’Акорси редко улыбался, но когда улыбался, его лицо становилось совсем другим. Ления не могла вспомнить ни одного знакомого человека, который бы так резко менялся. Она гадала, как он лишился глаза и не появился ли шрам на его лице в тот же день. У тебя вдоволь времени на размышления, пока едешь верхом, весной, мимо полевых цветов, деревьев, покрывающихся молодой листвой, мужчин и женщин, работающих на полях по обе стороны от дороги.
Она изо всех сил старалась не вспоминать о том голосе в ее голове на базаре в Соренике – но ничего не могла поделать с этим воспоминанием, хотя и не была настолько глупа, чтобы отрицать его. Она слышала предостережение какой-то женщины. Неизвестно откуда.
Еще она старалась не слишком много думать о том, что она снова в Батиаре, и о своем доме, в глубине страны, вдали от Сореники.
О доме, который находился достаточно далеко от побережья, чтобы не ожидать пиратских набегов.
Антенами Сарди, младший сын семейства, которому принадлежала власть – реальная, хоть и неофициальная, – во все более набирающем силу городе Фирента, большую часть своих лет жил, как всем известно, довольно рассеянной жизнью. Как и его кузен Скарсоне, теперешний, как это ни поразительно, Верховный патриарх Джада, самая священная фигура их времени. Тот человек, к которому Антенами сейчас приехал с визитом в Родиас.
Столь высоким положением Скарсоне был целиком обязан выдающемуся отцу Антенами, Пьеро, и огромным деньгам, вложенным в осуществление этого проекта. Даже Пьеро Сарди не мог до конца поверить, что они добились успеха, вспомнил Антенами. Инвестиция в случай, так это называл его отец.
Иметь члена семьи на месте Верховного патриарха было чрезвычайно полезно при сложных, изменчивых, часто враждебных отношениях между городами-государствами Батиары. Совершенная непригодность Скарсоне к подобной должности в этом случае не стала препятствием, которое нельзя было устранить с помощью достаточного количества денег, вдумчиво распределенных между набожными священнослужителями, выбирающими нового Верховного патриарха.
Истинное благочестие не было обязательным для нескольких лет пребывания в Родиасе. Вот на что делал ставку Пьеро Сарди. И выиграл.
Однако многое изменилось, когда Сарантий пал под натиском ашаритов. В том числе изменилась цель жизни его племянника Скарсоне. Патриарх был еще молод, еще наслаждался вином и едой и обществом красивых женщин, но падение Города Городов обрушилось на него подобно мощной волне, как он написал своему дяде вскоре после этого.
Антенами читал это письмо. Его кузен и бывший соратник в походах по кабакам и борделям, а ныне их патриарх и самый выдающийся из всех сыновей Джада на земле поклялся собрать армию и отвоевать этот город и насадить на пику голову Гурчу, повелителя османов… именно так поступил этот неверный с последним императором Сарантия.
Название Ашариас нельзя было произносить в присутствии Верховного патриарха. Золотой город остался для него Сарантием. Который они утратили, но должны были отвоевать.
Годы шли, а этого не происходило. Люди, хоть что-то понимающие в этом мире, знали, что этого не произойдет. Собрать армию среди воюющих королей и князей джадитских земель, армию и флот, чтобы плыть на восток и осадить знаменитые тройные стены… нет. Увы, нет. Это невозможно было сделать в том мире, который они знали, как бы Верховный патриарх ни бушевал и ни угрожал.
Они не послали людей
Мир изменился, когда пал Сарантий. Они жили в этом изменившемся мире.
Сам Антенами Сарди стал другим за эти последние годы. Не из-за падения великого города – не ему было брать на себя перед Джадом и историей бремя Верховного патриарха, при котором это произошло, – но из-за событий в его собственной жизни и в его семье.
Теперь отец ему доверял, в каком-то смысле это было удивительно. Прежде Пьеро доверял только его старшему брату. Но теперь Антенами приехал в Родиас в качестве посланника семьи, которая ожидала от него здравой оценки ситуации, – всего несколько лет назад это было бы невозможным. Раньше никто не считал, что он способен мыслить здраво.
К сожалению, по его мнению, сейчас было неподходящее время для того, чтобы требовать от кузена изменить его указ, касающийся давнего желания Фиренты завоевать соседний город и прилегающие к нему земли и селения, самым возмутительным образом платившие налоги не ей.
Войны шли повсюду. Армии наемников каждую весну и лето рыскали по Батиаре. Но Верховный патриарх принял твердое (и совершенно несправедливое, по мнению Пьеро Сарди) решение, что его родственники не получат разрешения захватить Бискио. Если они хотят оставаться в свете и под покровительством бога, этого нельзя делать, это нарушит
Это, разумеется, касалось и Фолько Чино д’Акорси, которого семейство Сарди наняло несколько лет назад, чтобы он взял для них Бискио. То была памятная весна. Фолько увел свои войска с поля боя, когда пал Сарантий. И после отказывался участвовать в боях за Бискио. Все командующие поступили так из-за декрета патриарха. Надежда после смерти оказаться в свете у бога глубоко укоренилась в душах джадитов.
Антенами питал теплые чувства к Бискио, он хорошо помнил тамошние знаменитые скачки, но вместе с тем ясно сознавал, какие преимущества даст Фиренте его завоевание. Четыре года назад он бы этого не понял. А теперь понимал.
Потому и приехал, чтобы еще раз поговорить с кузеном и мягко напомнить Скарсоне, как он зажил такой прекрасной и роскошной жизнью в столь красивом дворце. Заставить его, если удастся, снова почувствовать благодарность и преданность семье. Если бы не семья, где бы ты был в этом жестоком мире? Он готов был это сказать.
Но в тот день обстоятельства изменились. Это свойственно обстоятельствам, он знал по собственному опыту.
Кто мог ожидать, что появится Фолько д’Акорси – через день после того, как Антенами прибудет в Родиас, – и что его немедленно примут во дворце? Нет, почему немедленно, можно было понять, учитывая, что речь шла о Фолько, человеке, которого Антенами знал и которым восхищался (и которого опасался, как многие). Фолько был частью воспоминаний Антенами о Бискио. Однажды они вместе приехали в этот город, тоже весной. Если Фирента сумеет изменить мнение патриарха по этому вопросу, его отец захочет снова нанять д’Акорси!