Гай Кей – Тигана (страница 128)

Они уже пытались выбить дверь. Дверь была большой и тяжелой, способной продержаться несколько секунд. Катриана встала и вновь надела платье. Сейчас ей не хотелось оставаться обнаженной, она даже не могла бы толком объяснить почему. Перегнулась через кровать, взяла игратянское оружие, это сверкающее орудие смерти, и, стараясь не задеть отравленное лезвие, положила его рядом с Ангиаром, чтобы его быстро нашли. Было необходимо, чтобы его нашли.

Со стороны двери донесся резкий звук ломающегося дерева, снова крики, шум и суматоха в коридоре. Она подумала, не поджечь ли комнату – пожар от свечи, ей было приятно это представлять, – но они должны были найти тело Ангиара и увидеть, что именно его убило. Катриана открыла окно и встала на подоконник. Форма окна была элегантно удлиненной, настолько вытянутой вверх, что она легко встала во весь рост. На мгновение она посмотрела вниз. Комната находилась над садом, достаточно высоко над ним. Более чем достаточно. Аромат деревьев седжойи плыл вверх вместе с тяжелым, сладким запахом цветов теин и других ночных цветов, названия которых она не знала. Уже взошли обе луны, Видомни и Иларион, и наблюдали за ней. Она какое-то мгновение смотрела на них, но молитва ее была обращена к Мориан, потому что уходила она к Мориан, в самые последние врата.

Она подумала о матери. Об Алессане. О его мечте, которая стала ее мечтой и ради которой она сейчас должна умереть в чужой стране. Мельком вспомнила об отце, понимая, что все это произошло из-за желания исправить его ошибку, из-за того, что каждое поколение накладывает отпечаток на следующее так или иначе. «Пусть этого будет достаточно», – молилась Катриана, направляя эту мысль, как стрелу, к Мориан в ее Чертогах.

Дверь с оглушительным треском рухнула внутрь спальни. Полдюжины мужчин ввалились в комнату. Пора. Катриана отвернулась от звезд, от двух лун, от сада. Посмотрела сверху, с подоконника, на мужчин. Сердце ее пело, в нем звучало крещендо надежды и гордости.

– Смерть барбадиорским прислужникам! – крикнула она во весь голос. – Свободу Сенцио! – воззвала она, а потом: – Да здравствует Брандин, король Ладони!

Один из стражников, самый быстрый из них, среагировал и бросился через комнату. Но он не успел, он не был таким быстрым, как она. Она уже повернулась, эти последние, необходимые слова разъедали ей мозг, словно кислота. Она снова увидела луны, звезды Эанны, распахнутую в ожидании темноту между ними и землей.

Катриана прыгнула. Ощутила на своем лице и в волосах ночной ветер, увидела, как темная земля сада начала стремительно приближаться к ней, еще секунду она слышала голоса, а потом уже ничего не слышала, только громкий свист ветра. Она была одна в падении. Кажется, она всегда была одна. Финал представления. Свеча. Воспоминания. Сон, молитва о пламени грядущего пожара. Затем последняя дверь, неожиданно мягкая тьма, широко распахнулась перед ней в воздухе. Она закрыла глаза как раз перед тем, как в нее провалиться.

Глава XIX

Теплая ночь, аромат цветов. Лунный свет на деревьях, на светлых камнях садовой стены, на женщине, стоящей высоко в окне.

Дэвин слышит слева от себя какой-то шум. Подбегающий Ровиго останавливается, застывает потрясенно, проследив за взглядом Алессана. За его спиной возникают Сандре и Алаис.

– Помоги мне! – хриплым голосом приказывает герцог, падая на колени на мостовую рядом с Дэвином. У него искаженное, безумное лицо, а в руке кинжал.

– Что? – ахает Дэвин, не понимая. – Что вы…

– Мои пальцы! Сейчас! Отруби их! Мне нужна сила! – Сандре д’Астибар резко сует рукоять кинжала в ладонь Дэвина и хватается пальцами левой руки за выступающий камень мостовой. Только третий и четвертый пальцы этой руки вытянуты вперед. Пальцы чародея, связывающие его с Ладонью.

– Сандре… – заикаясь, начинает Дэвин.

– Молчи! Руби, Дэвин!

Дэвин выполняет приказ. Стиснув зубы от боли, от горя, сморщив лицо, он заносит острое тонкое лезвие и опускает его на выставленные пальцы Сандре. Слышит чей-то крик. Это Алаис, не герцог.

Но в тот момент, когда кинжал прорезает плоть и скрежещет о камень, возникает короткая, ослепительная вспышка. Темное лицо Сандре освещается короной белого света, которая вспыхивает, как звезда, вокруг его головы и гаснет, ослепив их на мгновение своим сиянием.

Алаис опускается на колени с другой стороны от герцога и быстро перевязывает кровоточащую руку куском ткани. Сандре с усилием поднимает эту руку, безмолвный перед лицом боли. Не говоря ни слова, Алаис помогает ему, поддерживая его под локоть.

С высоты над ними доносится резкий далекий треск, кричат мужские голоса. Силуэт Катрианы в окне внезапно напрягается. Она что-то кричит. Они слишком далеко, чтобы различить слова. До ужаса далеко. Они видят, как она поворачивается лицом к темноте, к ночи.

– О моя дорогая, нет! Только не это! – Голос Алессана – сбивчивый шепот, рвущийся из самого сердца.

Слишком поздно. Слишком, слишком поздно.

Стоя на коленях на пыльной дороге, Дэвин видит, как она падает.

Не переворачивается в воздухе, не кувыркается на пути к смерти, а летит со всегда свойственной ей грацией, словно ныряльщица, рассекающая толщу ночи. Сандре вытягивает вперед свою искалеченную руку чародея и напряженно тянется вверх. Он скороговоркой произносит слова, которых Дэвин не понимает. В ночи вдруг возникает странное, расплывчатое пятно, дрожание, словно от неестественно раскалившегося воздуха. Рука Сандре направлена прямо на падающую женщину. Сердце Дэвина на мгновение замирает, охваченное страстной, невероятной надеждой.

Потом снова начинает биться, тяжело, как в старости, как перед смертью. Что бы Сандре ни пытался совершить, этого мало. Он слишком далеко, заклинание слишком трудное, он еще не освоился с новой силой. Что угодно из этого, или все сразу, или что-то еще. Катриана падает. Никем не остановленная, прекрасная, залитая лунным светом фантастическая фигура женщины, которая умеет летать. Вниз, к изломанному, бесформенному финалу за стеной сада.

Алаис разражается отчаянными рыданиями. Сандре закрывает глаза здоровой рукой, качаясь из стороны в сторону. Дэвин почти ничего не видит из-за слез. Высоко над ними, в окне, где она только что стояла, появляются смутно различимые мужские фигуры. Они смотрят в темноту сада.

– Нам надо уходить! – хрипло каркает Ровиго, его слова едва можно разобрать. – Они будут искать.

Это правда. Дэвин знает это. И если есть какой-то дар, хоть что-нибудь, что они могут сделать сейчас для Катрианы, которая, возможно, наблюдает за ними откуда-то вместе с Мориан, так это не дать ее смерти оказаться бессмысленной или напрасной.

Дэвин заставляет себя подняться с колен и помогает Сандре встать. Потом поворачивается к Алессану. Тот не шевелится, не отводит глаз от окна в вышине, где все еще стоят жестикулирующие люди. Дэвин вспоминает принца в тот день, когда умерла его мать. Теперь то же самое. Только еще хуже. Он вытирает глаза тыльной стороной ладони. Поворачивается к Ровиго:

– Нас слишком много, надо разделиться. Вы с Сандре берите Алаис. Будьте очень осторожны. Ее могут узнать – она была с Катрианой, когда их видел губернатор. Мы пойдем другой дорогой и встретимся с вами в гостинице.

Он берет Алессана за руку, поворачивает его. Принц не сопротивляется, идет следом за ним. Они вдвоем направляются на юг. Спотыкаясь, идут по улице, которая уводит их от замка, от сада, где лежит Катриана. Тут Дэвин видит, что все еще держит в руке окровавленный кинжал Сандре. Он сует его за пояс.

Он думает о герцоге, о том, что только что сделал с собой Сандре. Он вспоминает – его мозг проделывает знакомые трюки с временем и памятью – ту ночь в охотничьей хижине Сандрени прошлой осенью. Ту первую ночь, которая привела его сюда. Когда Сандре сказал им, что не может вывести Томассо из темницы живым, потому что у него не хватит сил. Потому что он так и не пожертвовал пальцами и не связал себя с магией.

А теперь он это сделал. Ради Катрианы, не ради своего сына, и все напрасно. Во всем этом столько боли. Томассо мертв уже девять месяцев, а теперь она лежит в саду Сенцио, мертвая, как все те люди из Тиганы, которые пали в битве при Дейзе много лет назад.

Дэвин знает, что это и было ее целью. Она сказала ему об этом в замке Альенор. Он снова начинает плакать, не в силах остановиться. И через секунду чувствует на своем плече руку Алессана.

– Держись, еще совсем немного, – говорит принц. Его первые слова после ее падения. – Ты вел меня, я поведу тебя, а потом мы будем горевать вместе, ты и я. – Он оставляет руку на плече Дэвина. Они прокладывают путь через переулки – темные и освещенные факелами.

На улицах Сенцио уже поднимается переполох, носятся слухи, быстро передаваемые тихим шепотом, о каком-то происшествии в замке. Губернатор мертв, возбужденно кричит кто-то, пробегая мимо них. Барбадиоры перешли границу, вопит женщина, высунувшись из окна над таверной. У нее рыжие волосы, и Дэвин отводит взгляд. На улицах пока нет стражников; они шагают быстро, и их никто не останавливает.

Позднее, вспоминая об этом возвращении, Дэвин понимает, что ни разу, ни на секунду не усомнился, что Катриана убила того барбадиора, перед тем как прыгнуть вниз.