Гай Кей – Тигана (страница 127)

Старик, тихо сгорбившийся сейчас в углу заведения Солинги, был неузнаваем, а единственное, что они могли сейчас делать, – это изо всех сил создавать в городе напряжение. Если бы губернатора удалось взбудоражить, а посланников встревожить…

Сам Ринальдо говорил мало, хотя это он предложил распустить такой слух. Казалось, он собирается с силами, словно заводит пружину: во время грядущей войны от Целителя потребуется много усилий, а Ринальдо уже не молод. Когда он все же разговаривал, его собеседником обычно становился Сандре. Двое стариков, которые были врагами из провинций-соперников до прихода тиранов, теперь развлекали и утешали друг друга воспоминаниями минувших лет, шепотом рассказывали истории о мужчинах и женщинах, которые почти все уже давно ушли к Мориан.

В последние дни Эрлейн ди Сенцио редко бывал с ними. Он выступал с Дэвином и Алессаном, но ел и пил в одиночестве, иногда у Солинги, чаще в других местах. Некоторые сенцианцы узнали трубадура, пока они здесь жили, но Эрлейн общался с ними не более охотно, чем с людьми из собственной компании. Однажды утром Дэвин видел его с женщиной, которая так походила на него, что наверняка была его сестрой. Он хотел подойти и познакомиться, но почувствовал себя не в настроении терпеть колкости Эрлейна. Можно было по наивности подумать, что теперь, когда ход событий замер, не достигнув высшей точки, чародей наконец забудет о собственных обидах. Но этого не произошло.

Дэвина не волновали отлучки Эрлейна, потому что они не волновали Алессана. Ибо предать их для этого человека означало верную гибель. Эрлейн мог быть озлобленным, язвительным или угрюмым, но он определенно не был глупцом.

В тот вечер он тоже ушел куда-то ужинать, хотя обещал скоро вернуться обратно к Солинги: через несколько минут они должны были начать выступление, а в таких случаях Эрлейн никогда не опаздывал. Музыка стала их единственным убежищем в эти последние дни, но Дэвин знал, что это относится в полной мере только к ним троим. Что делали остальные, разбредаясь по городу в поисках облегчения, он не мог себе представить. Нет, мог. Они же находились в Сенцио.

– Что-то не так! – внезапно произнес сидящий рядом с ним Ринальдо и склонил голову к плечу, словно принюхиваясь. Алессан прекратил рисовать карту дистрады на скатерти и быстро поднял глаза. Ровиго тоже. Сандре уже привстал со стула.

К столу поспешно подошла Алаис. Не успела она заговорить, как ледяной палец страха коснулся сердца Дэвина.

– Катриана ушла! – сказала Алаис, стараясь говорить тихо. Она перевела взгляд с отца на Дэвина, потом остановила его на Алессане.

– Что? Как? – резко спросил Ровиго. – Мы ведь должны были заметить ее, когда она спускалась вниз?

– Черная лестница снаружи, – сказал Алессан. Дэвин заметил, как он вдруг прижал ладони к крышке стола. Принц смотрел на Алаис: – Что еще?

Лицо девушки было белым.

– Она переоделась. Не понимаю зачем. Сегодня на рынке она купила черное шелковое платье и украшения. Я собиралась спросить ее об этом, но… но не хотела быть навязчивой. Ей так трудно задавать вопросы. Но теперь их нет. Всех тех вещей, что она купила.

– Шелковое платье? – недоверчиво переспросил Алессан, повышая голос. – Во имя Мориан, что?..

Но Дэвин уже знал. Знал точно.

Алессана не было с ними в то утро, и Сандре тоже. Они не могли понять. От страха у него пересохло во рту, а сердце стремительно забилось. Он вскочил, опрокинув стул и пролив вино.

– О Катриана, – произнес он. – Катриана, нет! – Это было глупо, бесполезно, словно она находилась в этой комнате и ее еще можно было остановить, еще можно было удержать среди них, уговорить не ходить одной в темноту в шелках и украшениях, с ее немыслимой смелостью и с ее гордостью.

– Что? Дэвин, скажи, в чем дело? – Голос Сандре резал, как клинок. Алессан ничего не сказал. Только повернулся, его серые глаза готовились к новой боли.

– Она пошла в замок, – уверенно ответил Дэвин. – Она пошла убивать Ангиара Барбадиорского. Она считает, что это развяжет войну.

Еще не закончив говорить, он сорвался с места, трезвые мысли исчезли, его подталкивало нечто более глубокое, бесконечно глубокое, хотя, если она успела добраться до замка, надежды не осталось, совсем не осталось.

Оказавшись у двери, он уже почти летел. И все же Алессан был рядом с ним, а Ровиго отстал лишь на шаг. Дэвин сшиб кого-то с ног, когда они выскочили в темноту. Он не оглянулся.

«Эанна, смилуйся, – молча молился он, снова и снова, пока они мчались в сторону восходящих лун. – Богиня Света, не допусти этого. Только не это».

Но вслух он ничего не говорил. Он несся к замку в темноте, и страх сидел в нем, как живое существо, принося ужасное предчувствие смерти.

Дэвин знал, как быстро умеет бегать, он всю жизнь гордился своей быстротой. Но Алессан несся как одержимый, едва касаясь земли, и не отстал от него, когда они достигли Губернаторского замка. Они одновременно свернули за угол, подбежали к садовой стене и тут остановились, глядя вверх, сквозь ветви громадного раскидистого дерева седжойи. Они слышали, как сзади к ним подбежали Ровиго и кто-то еще. Они не оглянулись. Они оба смотрели в одну точку.

В одном из самых высоких окон вырисовывался на фоне света факелов силуэт женщины. Знакомый им силуэт. В длинном черном платье.

Дэвин упал на колени в залитом лунным светом переулке. Он хотел вскарабкаться на стену, хотел громко крикнуть ее имя. Его окутывал сладкий аромат цветов теин. Он посмотрел на лицо Алессана и быстро отвел взгляд от того, что увидел в нем.

Как она любит играть?

В основном не любит, и особенно вот так. Она никогда не была любительницей игр. Она любила плавать, бродить в одиночестве утром по пляжу. Любила гулять в лесу, собирать грибы и листья маготи для чая. Она всегда любила музыку и еще больше полюбила ее после знакомства с Алессаном. Да, лет шесть или семь назад она начала иногда видеть сны о том, как где-нибудь в мире найдет любовь и страсть. Но ей нечасто это снилось, и у мужчины в ее снах почти никогда не было лица.

Но сейчас рядом было мужское лицо, и это был не сон. И не игра. Это была смерть. Выход и финал. Свеча, которая начнет пожар, прежде чем погаснуть.

Катриана лежала на его кровати, обнаженная для его взглядов и прикосновений, и только украшения сияли на запястье, на шее, в ушах и в волосах. Во всех уголках комнаты ярко горел свет. По-видимому, Ангиару нравилось видеть, как женщины отзываются на то, что он делает.

– Ложись на меня сверху, – пробормотал он ей в ухо.

– Потом, – ответила она.

Он рассмеялся хриплым, горловым смехом и перекатился на нее сам. Он тоже был без одежды, не считая белой рубахи, распахнутой спереди и открывающей тонкие светлые волосы на его груди.

Он был искусным любовником, и очень опытным. Именно это в конце концов и позволило ей убить его.

Он нагнул голову к ее груди перед тем, как проникнуть в нее. Взял в рот сосок, удивительно нежно, и начал водить вокруг него языком.

Катриана на мгновение прикрыла глаза и издала звук, подходящий, как она считала, в данный момент. Потом кошачьим жестом вытянула над головой руки, чувственно извиваясь всем телом под напором его рта и рук. Взялась за черный гребень в волосах. «Рыжая лисичка». Она снова застонала. Его руки скользнули между ее бедрами, потом вверх, губы не отрывались от ее груди. Она вынула гребень из волос, нажала пружину, и из него выскочило лезвие. А потом, не торопясь, словно у нее в запасе было полно времени, словно это единственное мгновение было суммой всех мгновений ее жизни, она опустила кинжал и вонзила ему в горло.

И его жизнь закончилась.

На оружейном рынке Сенцио можно купить что хочешь. Все, что угодно. В том числе женское украшение с потайным лезвием. И с ядом на лезвии. Украшение для волос, черное, со сверкающими камешками, один из которых нажимает скрытую пружину и высвобождает лезвие. Изящная, смертоносная вещица.

Сделанная, конечно, в Играте. Так как в ее сегодняшнем плане это было основным.

Голова Ангиара откинулась назад от шока. Рот его скривился в непроизвольном оскале, глаза вылезали из орбит в предсмертной агонии. Из горла толчками лилась кровь, пропитывая простыни и заливая Катриану.

Он испустил жуткий вопль. Скатился с нее, с кровати, на покрытый ковром пол, отчаянно вцепившись в свое горло. Снова закричал. Из него вытекало так много крови. Он пытался остановить ее, прижимая ладони к ране. Это не имело значения. Его убьет не рана. Катриана смотрела на него, слышала, как прекратились крики, сменившись мокрым, булькающим звуком. Ангиар Барбадиорский медленно перевалился на бок, все еще с открытым ртом, из его горла на ковер текла кровь. А потом его голубые глаза затуманились и закрылись.

Катриана взглянула на свои руки. Они были спокойными. И таким же было биение ее сердца. В то мгновение, которое вобрало в себя все мгновения ее жизни. Выход на сцену и финал представления.

Кто-то яростно забарабанил в запертую дверь. Раздались испуганные крики и взрывы проклятий.

Она еще не закончила. Нельзя было позволить им схватить ее. Она знала, что может сделать магия с рассудком. Если они ее схватят, то схватят и всех ее друзей. Они все поймут. Она не питала иллюзий и знала, что придется сделать последний шаг, с того самого момента, когда придумала этот план.