Гай Кей – Тигана (страница 115)

– Я сделаю это для тебя, – сказала она. – Я заставлю их поверить тебе. Я совершу Прыжок за Кольцом Великих герцогов Кьяры, как это происходило перед войной. Ты вступишь в брак с морями полуострова, я свяжу тебя с Ладонью и с удачей в глазах всех людей, когда достану для тебя кольцо из морской глубины.

Она смотрела на него своими темными, ясными и спокойными глазами, произнеся наконец, после стольких лет, слова, что вывели ее на последнюю дорогу, что вывели на эту дорогу их всех, живых и мертвых, названных и забытых. Потому что, любя его всем своим разорвавшимся надвое сердцем, она солгала.

Дианора допила свой кав и встала с постели. Шелто раздвинул шторы, и она могла видеть темное море, освещенное первыми лучами восходящего солнца. Небо было ясным, и можно было разглядеть знамена над гаванью, лениво колышущиеся на предрассветном ветерке. Там уже собралась огромная толпа, задолго до начала церемонии. Множество людей провели ночь на площади в гавани, чтобы занять место поближе к молу и увидеть, как она нырнет. Ей показалось, что один человек, крохотная фигурка на таком расстоянии, поднял руку и показал на ее окно, и она быстро шагнула назад.

Шелто уже выложил одежду, которую ей предстояло надеть, ритуальную одежду. Темно-зеленую, для спуска к воде: верхнее платье и сандалии, сетку, которая будет держать ее волосы, и шелковую нижнюю тунику, в которой она будет нырять. Потом, когда она вернется из моря, ее будет ждать другое платье, белое, богато расшитое золотом. В тот момент она должна будет стать невестой, вышедшей из моря, с золотым кольцом в руке для короля.

Когда она вернется. Если она вернется.

Ее просто изумляло собственное спокойствие. Ей было легче от того, что она не виделась с Брандином с утра вчерашнего дня, как предписывалось обычаем. Легче от того, какими четкими казались все образы, как плавно они привели ее сюда, словно она ничего не выбирала и ничего не решала, только следовала по пути, определенному где-то в другом месте и давным-давно.

И, наконец, легче от того, что она поняла и приняла с уверенностью, в самой глубине души: она рождена в таком мире, в котором ей не суждена цельность.

Никогда. Это не Финавир и ни одно из подобных ему сказочных мест. Это единственная жизнь, единственный мир, который ей доступен. И в этой жизни Брандин Игратский пришел на этот полуостров, чтобы создать королевство для своего сына, а Валентин ди Тигана убил Стивана, принца Игратского. Это произошло, и ничего нельзя изменить.

И из-за этой смерти Брандин обрушился на Тигану и ее народ и вырвал их из известного прошлого и из еще не открытых страниц будущего. И остался здесь, чтобы это навсегда стало правдой – чистой и абсолютной – ради мести за сына. Это произошло тогда и происходило сейчас, и это необходимо было изменить.

Поэтому Дианора пришла сюда убить его. От имени своих отца и матери, от имени Баэрда и своего собственного, ради всех погибших и погубленных людей ее родины. Но на Кьяре она открыла, с горем, и болью, и радостью, что острова действительно представляют собой отдельный мир и что здесь все меняется. Она давно уже поняла, что любит его. А теперь, с радостью, болью и изумлением, она узнала, что и он ее любит. Все это произошло, и она пыталась это изменить, и потерпела неудачу.

Ей не была суждена жизнь цельного человека. Теперь она ясно видела это, и в этой ясности, в окончательном прозрении Дианора нашла источник своего спокойствия.

Некоторые жизни не были счастливыми. Некоторым людям выпадал шанс изменить мир. И казалось – кто бы мог предвидеть? – что и то, и другое было применимо к ней.

К Дианоре ди Тигане брен Саэвар, дочери скульптора; черноволосой и темноглазой девочке, долговязой и некрасивой в юности, серьезной и мрачной, но изредка остроумной и нежной, к которой поздно пришла красота, а мудрость пришла еще позднее, слишком поздно. Пришла только сейчас.

Она не стала есть, хотя и позволила себе выпить кав – последняя уступка многолетней привычке. Она не считала, что это нарушает какие-то обычаи. И еще знала, что это, в сущности, не имеет значения. Шелто помог ей одеться, а потом, молча, старательно собрал и заколол ее волосы, убрав их под темно-зеленую сетку, чтобы они не закрывали ей обзор, когда она нырнет.

Когда он закончил, Дианора встала и позволила ему, как всегда перед выходом на публику, внимательно осмотреть себя. Солнце уже встало; его свет заливал комнату сквозь раздвинутые шторы. В отдалении слышался нарастающий шум из гавани. Наверное, толпа уже стала очень большой, подумала она; но не подошла к окну, чтобы посмотреть. Она и так очень скоро все увидит. В постоянном ропоте толпы слышалось предвкушение, свидетельствовавшее яснее всего остального о ставках, которые разыгрывались в это утро.

Полуостров. Два разных доминиона на нем, если уж на то пошло. Возможно, даже сама Империя Барбадиор, чей император болен и умирает, как всем известно. И еще одно, последнее: Тигана. Последняя, тайная монета, лежащая на игровом поле, спрятанная под картой, брошенной на стол во имя любви.

– Сойдет? – спросила она Шелто намеренно небрежно.

Он не подхватил ее тона.

– Вы меня пугаете, – тихо сказал он. – У вас такой вид, словно вы уже не принадлежите целиком к этому миру. Словно вы уже оставили всех нас.

Просто поразительно, как он умел читать ее мысли. Ей было больно от того, что приходится его обманывать, и от того, что его не будет рядом в эти последние мгновения, но он ничего не смог бы сделать. Не стоило огорчать его, тем более что это было рискованно.

– Я вовсе не уверена, что это мне льстит, – ответила она, по-прежнему легкомысленным тоном, – но я попытаюсь принять твои слова за лесть.

Он упорно не улыбался.

– Мне кажется, вы знаете, как мне все это не нравится.

– Шелто, вся армия Альберико через две недели будет на границе Сенцио. У Брандина нет выбора. Если они войдут в Сенцио, то не остановятся там. Это его самый лучший шанс, вероятно, последний шанс успеть связать себя с Ладонью. Ты все это знаешь. – Она заставила себя говорить немного сердито.

Это было так, все это было так. Но ничто из этого не было правдой. В это утро правдой была ризелка, только она и сны, которые Дианора видела в одиночестве сейшана все эти годы.

– Я знаю, – сказал Шелто, явно огорченный. – Конечно, я знаю. И мои мысли совсем ничего не значат. Просто…

– Пожалуйста! – сказала Дианора, чтобы остановить его раньше, чем он заставит ее расплакаться. – Я не могу обсуждать это с тобой сейчас, Шелто. Нам пора?

«Ох, дорогой мой, – думала она. – Ох, Шелто, ты меня еще погубишь».

Он замолчал и отпрянул после ее отповеди. Она увидела, как он с трудом сглотнул и опустил глаза. Через секунду он снова поднял взгляд.

– Простите меня, госпожа, – прошептал он. Шагнул вперед и неожиданно взял ее руки и прижал к губам. – Я говорю только ради вас. Я боюсь. Простите, пожалуйста.

– Конечно, – ответила она. – Конечно. Мне совершенно не за что тебя прощать, Шелто. – Она крепко сжала его пальцы.

Но в глубине души она прощалась с ним, понимая, что не должна плакать. Она посмотрела в его честное, любящее лицо, лицо самого верного друга, который был рядом с ней столько лет, единственного настоящего друга после детства, и надеялась, вопреки всякой надежде, что в следующие дни он будет помнить то, как она сжимала его руки, а не ее небрежные, неласковые слова.

– Пойдем, – снова сказала она и отвернулась от него, чтобы начать долгий путь по дворцу, в утро за его стенами, а потом вниз, к морю.

Прыжок за Кольцом Великих герцогов Кьяры был самым эффектным обрядом светской власти на полуострове Ладонь. С самого начала своего владычества на острове правители Кьяры понимали, что их власть обеспечивается окружающей их водой и подчиняется ей. Море их охраняло и кормило. Оно давало их кораблям – всегда самой крупной армаде на полуострове – доступ к торговле и к пиратству, оно окутывало их и замыкало в особом мире посреди остального мира. Неудивительно, как говорили сказители, неудивительно, что именно на этом острове сошлись Эанна и Адаон, чтобы дать жизнь Мориан и завершить Триаду.

Мир внутри мира, окруженный морем.

Говорили, что самый первый из Великих герцогов Кьяры положил начало церемонии, получившей название Прыжок за Кольцом. В те далекие дни она была другой. В первую очередь потому, что тогда еще никто не нырял, в воду лишь бросали кольцо как дар. То была попытка умилостивить море и выразить ему признательность в те дни, когда мир поворачивался лицом к солнцу, и сезон судоходства начинался всерьез.

Затем, много времени спустя, однажды весной какая-то женщина нырнула за кольцом, брошенным тогдашним Великим герцогом в море. Некоторые потом говорили, что она обезумела от любви или религиозного рвения, другие – что она всего лишь была хитрой и честолюбивой.

В любом случае она вынырнула на поверхность из вод гавани с ярко блестящим кольцом в руке.

И когда потрясенная толпа, собравшаяся посмотреть, как Великий герцог обручится с морем, закричала и закипела в диком смятении, Верховный жрец Мориан на Кьяре внезапно громко выкрикнул слова, которым суждено было запомниться на все грядущие годы:

– Смотрите и узрите! Узрите, как океаны принимают Великого герцога в мужья. Как они отдают ему кольцо в качестве дара невесты ее возлюбленному!