Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 95)

Они несли полсотни факелов. Альвар видел мечи и пики, деревянные дубинки, ножи. Лица были искажены ненавистью, но Альвар почувствовал в толпе скорее страх, чем ярость. Его взгляд все время возвращался к этим отрезанным, сочащимся кровью головам. Ужас или гнев – разве это имеет большое значение? Эта толпа уже начала убивать. После первых убийств следующие даются легче.

В этот момент Хусари ибн Муса шагнул вперед и вышел из тени ворот под последние лучи заходящего солнца. Он поднял обе ладони, показывая, что они пусты. Безумие, у него на голове все еще красовалась шляпа джадита.

Постепенно, от передних рядов к задним, распространилось молчание. Кажется, они дадут ему сказать. В этот момент Альвар заметил, как сверкнуло в луче солнца летящее лезвие. Не успев ничего сообразить, он рванулся вперед.

Его щит, выставленный перед Хусари, отразил удар летящего ножа, тяжелого орудия мясника. Нож со звоном покатился по камням. Альвар заметил, что на нем запеклась кровь. Раздались крики, потом опять наступила тишина.

– Ты что, круглый дурак, Мутафа ибн Башир?

Голос Хусари прозвучал резко, четко, насмешливо. Он заполнил пространство перед воротами.

– Ведь не со мной спит твоя жена, а с ибн Абази, который стоит рядом с тобой!

В изумленном молчании, которое последовало за этими словами, кто-то рассмеялся. То был тонкий, нервный смех, но все же смех.

– Кто ты? – крикнул другой голос. – Почему ты стоишь перед воротами тех, кто убивает детей?

– Кто я? – воскликнул Хусари, широко разводя руками. – Я оскорблен и обижен. Кроме всего прочего, ты должен мне деньги, ибн Динас. Как ты смеешь делать вид, что не узнаешь меня?

Снова пауза, снова настроение чуть-чуть изменилось. Альвар видел, как люди из передних рядов быстро объясняют происходящее задним. Бо́льшая часть громадной толпы оставалась за углом и всего этого не видела.

– Это же Хусари! – воскликнул кто-то. – Это Хусари ибн Муса!

Хусари быстро сдернул с головы кожаную шляпу и отвесил изысканный поклон.

– И завтра тебе доставят отрез хорошей ткани, ибн Жани. Разве я так изменился, что даже друзья меня не узнают? Не говоря уже о должниках?

Конечно, он изменился. Очень сильно изменился. А еще, понял Альвар, он старается выиграть как можно больше времени. Рядом с ним Аммар ибн Хайран еле слышно пробормотал:

– Опусти меч, расслабься. Если он задержит их на достаточно долгое время, наместник пришлет сюда солдат. Он не может допустить, чтобы сегодня ночью в городе устроили пожар.

Альвар повиновался, стараясь найти нечто среднее между настороженностью и внешним спокойствием. Трудно было прикидываться спокойным, глядя на эти отрезанные головы, покачивающиеся на пиках прямо перед ними. Две из них принадлежали женщинам.

– Хусари! – крикнул кто-то. – Ты слышал? Джадиты идут!

– Ну и что? – рассудительно ответил ибн Муса. – Наши стены в свое время выдержали осаду пострашнее. Но, во имя святого Ашара, неужели мы настолько безумны, чтобы устраивать мятеж в собственном городе, когда враг у ворот?

– Киндаты с ними заодно! – крикнул чей-то пьяный голос. Того самого человека, который метнул нож. По толпе пронесся ропот одобрения.

Тогда Хусари рассмеялся.

– Ибн Башир, возблагодари звезды, под которыми ты родился, за то, что мяснику требуется не больше мозгов, чем тому мясу, которое он разделывает. Киндаты боятся джадитов больше, чем мы! На севере их держат в рабстве! Здесь они живут свободно и платят за нас половину налогов, да еще и покупают твое жилистое мясо, даже когда ты придерживаешь весы своим толстым пальцем!

Альвар заметил в толпе улыбки.

– Ни один из них не погиб в День Крепостного Рва! – раздался другой голос, такой же хриплый, как у мясника. Альвар уловил рядом с собой какое-то движение и почувствовал, что остался один.

– И что это доказывает? – спросил Аммар ибн Хайран, выходя вперед, на солнечный свет. Он медленно, демонстративно вложил в ножны свой великолепный меч, чтобы дать им время рассмотреть себя.

Его узнали сразу. Альвар видел, как это произошло. Видел потрясение, замешательство, снова страх, даже благоговение. Шепот пронесся к задним рядам, словно поток воды с холма.

Ибн Хайран не спеша оглядел толпу на улице.

– Прежний правитель Картады в прошлом году хотел уничтожить самых влиятельных жителей этого города, в качестве урока всем вам. Кто из вас может назвать хоть одного киндата, который входит в их число? Влиятельный житель? Один из киндатов? Это забавно, – произнес Аммар ибн Хайран.

– Тебя отправили в ссылку! – крикнул какой-то храбрец. – Об этом объявляли прошлым летом!

– И вернули обратно этой весной, – хладнокровно произнес Хусари. – Стоящий рядом со мной человек, – я вижу, вы его знаете, – послан Альмаликом Вторым, правителем Картады, чтобы руководить нашей обороной против разбойников с севера.

Кто-то издал радостный крик, его подхватили другие. Лица заметно просветлели, настроение снова изменилось. Альвар перевел дух.

– Тогда почему он здесь, почему не с наместником?

– С этой жирной свиной отбивной? – возмутился ибн Хайран.

Снова раздался смех. Наместника не любили; наместники редко пользуются любовью. Аммар покачал головой.

– Избавьте меня от этого! Я предпочел бы быть с женой ибн Башира, если хотите знать правду. Но если мне поручена оборона вашего города, не могу же я позволить его сжечь, правда?

– О! Любовь моя! Я здесь, мой господин! Я уже здесь!

Откуда-то из толпы посреди улицы женщина усердно махала руками. Мясник ибн Башир обернулся и посмотрел туда; его лицо наливалось краской. Теперь уже смеялись все.

– Вам известно, – серьезно произнес Аммар, когда веселье стихло, – что мувардийцы движутся сюда, пока мы беседуем. У них приказ подавлять любое возмущение. Боюсь, что я пока еще не могу держать их полностью под контролем. Я только что прибыл. Я не хочу, чтобы кого-то убили здесь сегодня. Это может испортить мне удовольствие от того, что я запланировал на эту ночь. – Он хитро улыбнулся.

– Я здесь, мой господин! Зачем ждать ночи? – На этот раз голос принадлежал другой женщине. И внезапно более десятка рук замахали из толпы и зазвучали умоляющие женские голоса.

Ибн Хайран запрокинул голову и громко расхохотался.

– Я польщен, – сказал он. – Одна мысль об этом лишает меня сил. – В толпе снова раздался смех, настроение еще больше смягчилось. Солнце садилось, и теперь почти вся улица находилась в тени.

Тон ибн Хайрана изменился.

– Добрые люди, идите по домам, пока не явились воины с закрытыми лицами. Погасите ваши факелы. Мы не должны делать за джадитов их работу. Наши стены крепки, правитель Картады послал меня к вам, и другие уже на подходе. У нас достаточно еды и воды, а вальедцы далеко от своего дома, в местности, которую они не знают. Нам нужно бояться только собственной слабости или глупости. Это сборище было проявлением безумия. Пора идти домой. Смотрите, солнце садится, скоро зазвонят колокола на вечернюю молитву. Сегодня добрый вечер для молитвы, друзья мои, вечер, в который необходимо быть как можно чище перед лицом Ашара и под его звездами, когда они появятся на небе.

Этот красивый голос звучал лирично, ритмично, успокаивающе. «Он ведь поэт», – вспомнил Альвар. Джеана однажды сказала ему, что ибн Хайран до сих пор считает себя прежде всего поэтом.

Казалось, напуганную толпу удалось успокоить. Альвар увидел, как один из мужчин, держащий копье с отрезанной головой, посмотрел вверх на то, что он нес, и на его лице отразились отвращение и ужас. Они просто испуганные люди, вовсе не злые. Лишившись руководства и подвергшись нападению, они набросились на самую легкую мишень, чтобы заглушить собственный страх. Казалось, что сильный, четкий голос притупил их испуг.

Должен был притупить.

Так бы и случилось, но Аммара ибн Хайрана видели и слышали только передние ряды этой толпы, а квартал киндатов в Фезане был построен для того, чтобы не выпускать его обитателей по ночам, а не для того, чтобы по-настоящему защищать их.

Не представляло особой трудности проникнуть внутрь другим путем, не через ворота. Несколько самодельных лестниц, выбитые окна внешних домов квартала – и разгневанные, решительно настроенные люди могли оказаться среди этих предателей, детоубийц…

– Пожар!

Этот дикий вопль издал один из стражников на платформе над ними. Альвар резко обернулся, увидел черный дым. Услышал плач ребенка внутри квартала, а потом раздались крики. Пожар был настоящим кошмаром. Пожары уничтожали целые города.

Альвар забросил щит за спину, сделал три быстрых шага к воротам и прыгнул. Один из стражников протянул руку, схватил его за запястье и втащил наверх. Аммар следовал за ним по пятам, как и Хусари, который двигался проворнее, чем когда-либо раньше, в прежней жизни.

Ибн Хайран обернулся назад, к внезапно забурлившей толпе на улице.

– Идите по домам! – крикнул он; теперь его голос звучал резко и повелительно. – Я прикажу мувардийцам убивать любого, кто войдет в квартал. Мы не можем позволить сжечь город!

Но город уже горел, и люди в квартале киндатов уже умирали. Альвар не стал ждать, чтобы увидеть, что происходит перед воротами. Он спрыгнул с платформы, покидая последний солнечный свет дня. Споткнулся и упал на мостовую, вскочил, выхватил меч.

Как тушить пожар, если налетчики, обезумев от ненависти и страха, рассыпались по вашим улицам и убивают вас? «Один из тех вопросов, – думал Альвар, бросаясь в сторону дыма и криков, – на которые нет ответов, только клубящиеся картинки ночного кошмара».