Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 93)

Они совершили десятидневный переход за шесть дней, ехали в темноте и к вечеру прибыли на место, откуда им были видны стены Фезаны. И откуда они могли видеть то пыльное облако, которое было войском Вальедо.

Его заметил Родриго. Он указал рукой, потом обменялся с ибн Хайраном долгим взглядом, значения которого Альвар не смог понять. Джеана прикусила губу, глядя на север. Хусари что-то тихо произнес, возможно, молитву.

Несмотря на усталость и тревогу, вид этого облака пыли, поднятого всадниками Вальедо в Аль-Рассане, глубоко взволновал Альвара. Потом он взглянул на Джеану, на Хусари и опять на ибн Хайрана и снова пришел в замешательство. Как так вышло, что то, чего человек жаждал всю свою жизнь, стало источником сомнений и дурных предчувствий?

– Они двигаются очень быстро, – произнес наконец ибн Хайран.

– Слишком быстро, – пробормотал Родриго. – Они обгонят часть спасающихся бегством крестьян. Я не понимаю. Им ведь надо, чтобы в городе оказалось как можно больше ртов.

– Может быть, они задумали не осаду.

– А чем еще это может быть? Он же не собирается брать штурмом эти стены.

Ибн Хайран снова посмотрел на север с их наблюдательного пункта на высоком холме, к востоку от города.

– Возможно, так спешит лишь авангард, – сказал он. – По какой-то причине.

– В этом тоже нет смысла, – ответил Родриго, нахмурившись. Альвару показалось, что его голос звучит нервно и совсем не восторженно.

– Какая разница? – резко спросила Джеана. – Вперед!

Она всю дорогу скакала с быстротой солдата. Время от времени Родриго или ибн Хайрану приходилось ее сдерживать, чтобы не загнать коней.

Ее отношения с ибн Хайраном изменились после карнавала. Они старались не слишком демонстрировать это в походе, но это было заметно: в мужчине так же явно, как и в женщине. Альвар прилагал усилия, чтобы не слишком горевать по этому поводу. Это удавалось ему лишь отчасти. Жизнь может обрушить на тебя боль и растерянность с самых разных сторон.

Они спустились с холма, переправились через ров и вошли в город. Альвар – впервые, Джеана и Хусари – возвращаясь домой, ибн Хайран – возвращаясь туда, где Альмалик Первый пытался подорвать его репутацию и ограничить его власть.

А Родриго?

Альвар понял, что Капитан, замаскированный под ашарита – он сбрил усы, сделал темными волосы и кожу, – отправился с ними потому, что дал клятву Веласу бен Исхаку охранять женщину, которая приехала сюда вместе с ними. Он не из тех, кто нарушает клятвы.

Нужно было увезти из Фезаны родителей Джеаны и предупредить остальных киндатов. Это была самая первая задача. Потом им снова придется решать, на чью сторону встать, и определяться со следующими шагами. Все они, насколько понимал Альвар, должны были присоединиться к войску Рагозы где-то к западу от Лонзы, по пути в Картаду.

Возможно, облако пыли на севере уже изменило их планы.

Теперь, когда джадиты вторглись в Аль-Рассан, будет ли Рагоза воевать с Картадой? Ашариты против ашаритов, когда всадники скачут по тагре? И будет ли самый прославленный из воинов-джадитов на полуострове в такое время сражаться на стороне Рагозы?

Альвар, один из этих воинов-джадитов, не знал ответа. Во время поездки на запад он почувствовал, как отдаляются друг от друга ибн Хайран и сэр Родриго. Это была не холодность и, уж конечно, не противостояние. Это было скорее похоже на выстраивание обороны. Каждый из них возводил укрепления в преддверии возможных боев.

Хусари, обычно разговорчивый и наблюдательный, не мог помочь ему разобраться во всем этом. Он всю дорогу был погружен в свои мысли.

На площади во время карнавала он впервые в жизни убил человека. Джеана во время одной из немногих коротких бесед с Альваром в пути сказала, что, по ее мнению, в этом все дело. Хусари прежде был купцом, а не воином. Мягкий человек, ленивый, даже изнеженный. Однако в ту ночь он прикончил убийцу-мувардийца, раскроил ему череп одним ударом, так что кровь и мозги забрызгали мостовую.

«Это действительно может стать потрясением, – подумал Альвар. – Не все созданы для солдатской жизни и того, что с ней связано».

Сказать по правде, – хотя он никому об этом не говорил, – Альвар уже не был уверен, что сам он создан для такой жизни. Это его пугало. Если не солдат, то кто же он? Вот только солдат, по-видимому, должен обладать умением смотреть на все очень просто, а Альвар в последнее время понял, что ему это не слишком хорошо удается.

На четвертое утро он осторожно попытался обсудить эту проблему с Капитаном. Родриго долго ехал молча, прежде чем ответил. Пели птицы, стоял яркий весенний день.

– Возможно, ты слишком умен, чтобы стать хорошим солдатом, – наконец сказал Капитан.

Альвар хотел услышать совсем не такие слова. Ответ звучал так, будто его отвергли.

– А как же вы? – спросил он. – Вы же пробыли солдатом всю жизнь.

Родриго снова заколебался, подбирая слова.

– Я вырос в другую эпоху, Альвар, хотя ненамного опередил тебя. Когда халифы правили Аль-Рассаном, мы, на севере, жили в страхе за свою жизнь. Мы подвергались набегам раз-два в год. Каждый год. Даже после того как набеги закончились, нас, детей, загоняли на ночь в постель, пугая, что придут неверные и заберут нас, если мы будем вести себя плохо. Мы мечтали о чудесах, о переменах. О возвращении.

– Я тоже!

– Но теперь ты можешь это сделать, неужели не понимаешь? Это уже не мечта. Мир изменился. Когда ты можешь делать то, о чем мечтал, иногда это… уже не так просто. – Родриго взглянул на Альвара. – Не знаю, имеет ли все это хоть какой-то смысл.

– Я тоже не знаю, – мрачно проронил Альвар.

Губы Капитана скривились, и Альвар осознал, что ведет себя не слишком почтительно.

– Простите, – быстро произнес он. Он вспомнил тот день – казалось, это было давным-давно, – когда Родриго за подобную наглость одним ударом сбросил его с коня у самого Эстерена.

Сейчас Родриго только покачал головой. Мир изменился.

– Попробуй вот что, если это поможет, – сказал он. – Тебе легко думать о тех троих людях, с которыми мы едем, как о неверных, чья жизнь порочна и грешна перед лицом господа?

Альвар замигал.

– Но мы всегда знали, что в Аль-Рассане существует честь.

Родриго покачал головой.

– Нет. Будь искренним. Подумай об этом. Некоторые из нас знали. Клирики отрицают это по сей день. У меня такое ощущение, что и твоя мать тоже. Вспомни об острове Васки. Сама идея священной войны это отрицает: ашариты и киндаты – это враги Джада. Их существование оскорбляет нашего бога. Так нас учили много веков. Нет места для признания чести врага, не говоря уже о его величии. Тем более во время войны, которую породили подобные убеждения. Вот что я пытаюсь – очень неудачно – объяснить. Одно дело – вести войну ради своей страны, своей семьи, даже ради славы. Другое – верить, что люди, с которыми ты воюешь, – воплощение зла, и за это их нужно уничтожить. Я хочу вернуть этот полуостров. Хочу, чтобы Эсперанья снова стала великой, но я не делаю вид, что, если мы разгромим Аль-Рассан и все, что он построил, мы исполним волю какого-то бога.

Это было так трудно осмыслить. Поразительно трудно. Альвар долго ехал молча.

– Вы считаете, что король Рамиро тоже так думает?

– Понятия не имею, что думает король Рамиро.

Ответ был дан слишком быстро. Альвар понял, что ему не следовало спрашивать. Беседа была окончена. А никто из остальных не был склонен к разговорам.

Тем не менее он продолжал размышлять об этом. У него было время подумать, пока они ехали на запад по весенним полям. Но ясности не прибавлялось.

Что произошло с тем залитым солнцем миром, о котором мечтаешь ребенком, когда все, чего ты хочешь, – это быть причастным к той славе, о которой говорил Родриго, сыграть достойную роль в битве львов и завоевать право на гордость?

Битва львов. Детские мечты. Как это согласуется с тем, что сделали люди из Вальедо в Орвилье прошлым летом? Или с Веласом бен Исхаком – самым лучшим из всех известных Альвару людей, – который умер на камнях Рагозы? Или с тем, что они сами сделали с отрядом из Халоньи в той долине к северо-западу от Фибаса? Снискали ли они там славу? Есть ли хоть малейшая возможность утверждать это?

Он продолжал носить легкую, свободную одежду Аль-Рассана. Хусари так и не снял своей кожаной вальедской шляпы, жилета и штанов. Альвар не понимал почему, но для него это имело значение. Возможно, не получая настоящих ответов, мужчины больше нуждаются в своих символах?

Или, возможно, он действительно слишком много времени тратит на такие не подобающие солдату мысли. Он видел, что Капитан тоже ведет внутреннюю борьбу, и ему становилось немного легче. Но это ничего не решало.

Стоя на вершине холма к востоку от Фезаны, в Аль-Рассане, и наблюдая за облаком пыли, поднятой конями его соотечественников, за несколько минут до того как они впятером двинулись вниз, к городу, Альвар де Пеллино решил, что достичь славы, в ослепительном блеске ее чистоты, очень трудно, практически невозможно.

А потом, в тот же вечер, он все же достиг ее и определил свое предначертание, словно выжженное клеймом в пылающем небе.

Аммар взял на себя командование, когда они приблизились к Вратам Крепостного Рва. Джеана уже наблюдала это раньше: во время рейда у Фибаса они с Родриго непринужденно передавали друг другу руководство, когда менялась ситуация. Она осознала теперь, что в этом одна из причин ее боли: какая бы близость ни возникла между ними, какое бы молчаливое понимание ни перебросило мост через пропасть меж двух миров, теперь все это рухнет.