Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 91)

– А от тех, кто будет сражаться вокруг вас?

Родриго снова покачал головой, почти упрямо.

– И снова, что я могу тебе сказать? Полагаю, они будут очень похожи на мувардийцев. Ими будет двигать ненависть и благочестие. – Он сделал странный жест, расправил обе ладони, потом снова сжал кулаки. – Ты мне скажи. Что будут делать хорошие люди в такой войне, Аммар?

Ответ Аммара был таким, какого боялась и ожидала Джеана:

– Убивать друг друга, пока что-то не закончится в этом мире.

Альвар и Хусари отвели ее домой, когда солнце вставало над замусоренными и пустыми улицами. Они все очень нуждались в сне. Альвар занял свою прежнюю комнату на первом этаже, ту, в которой жил, когда они втроем с Веласом приехали сюда через рагозский перевал. Хусари лег на кровать Веласа рядом с комнатой, где Джеана принимала своих пациентов.

Она пожелала им спокойной ночи, хотя ночь уже закончилась. Поднялась наверх, к себе в спальню. Открыла окно и стояла, наблюдая, как светлеет небо над крышами домов на востоке.

Утро обещало быть чудесным. Предрассветный ветер принес аромат цветущего миндаля из сада напротив. Было тихо. Улицы опустели. Велас не увидит этого утра.

Она снова попыталась обдумать, как сообщить обо всем матери и отцу, и снова отодвинула от себя эти мысли. Она подумала о другом: надо будет организовать погребение по обряду киндатов. Бен Аврен поможет. Вероятно, ей следует его об этом попросить? Найти человека, который споет древние слова литургии: «Одно солнце бога. Две луны его возлюбленных сестер. Бесчисленные звезды, чтобы светить в ночи. О, мужчины и женщины, рожденные на темной дороге, только взгляните вверх, и огни приведут вас домой».

Она снова заплакала, слезы лились по ее щекам и падали на подоконник.

Через некоторое время она вытерла лицо тыльной стороной ладони и легла на кровать, не потрудившись раздеться, хотя ее одежда была испачкана кровью. Слезы высохли. Их место заняла пустота, распространявшаяся из ее сердца. Она лежала, но не могла спать.

Чуть позже она услышала снаружи какой-то звук. Она ждала этого звука.

Аммар показался на краю подоконника. И долго сидел там, не двигаясь, и смотрел на нее.

– Ты простишь меня? – спросил он наконец. – Мне необходимо было прийти.

– Я бы тебя никогда не простила, если бы ты не пришел, – сказала она. – Обними меня.

Он спрыгнул на пол и пересек комнату. Лег на кровать рядом с ней, и она положила голову ему на грудь. Она слышала биение его сердца. Она закрыла глаза. Его рука прикоснулась к ее волосам.

– О любимая, – тихо сказал он. – Джеана.

Она снова заплакала.

Это тоже прошло, хоть и нескоро. Когда она успокоилась, он снова заговорил.

– Мы можем лежать так столько, сколько захочешь. Все в порядке.

Но в ней была пустота, и эту пустоту нужно было заполнить.

– Нет, не можем, – ответила она, приподняла голову и поцеловала его. Соль. Ее собственные слезы. Она подняла руки и запустила пальцы в его волосы, и поцеловала его снова.

Много позже, в его объятиях, под одеялом, когда оба они уже были без одежды, она погрузилась в столь необходимый ей сон.

Он не спал. Он слишком хорошо понимал, что должно произойти позднее, в этот же день. Ему придется покинуть Рагозу до наступления темноты. Он будет убеждать ее остаться здесь. Она откажется. Он даже знал, кто настоит на том, чтобы отправиться с ними. Тьма маячила на западе, подобно огромной грозовой туче. Над Фезаной. Где они встретились.

Он лежал без сна, сжимая ее в своих объятиях, и в этот момент понял всю иронию судьбы, наблюдая, как только что взошедшее солнце плеснуло в восточное окно и залило их обоих, словно кто-то или что-то пожелало окутать их благословением, созданным из чистого света.

Часть пятая. Даже солнце заходит

Глава XV

Наместник в Фезане был человеком осторожным и наблюдательным. Если он иногда и вспоминал, что покойный правитель Альмалик Первый, Лев Картады, начинал свое восхождение к славе с поста наместника халифов Силвенеса в этом городе, то чаще он напоминал себе о том, как необыкновенно ему повезло, что он, единственный из наместников, пережил переход власти от отца к сыну.

Когда его одолевали мечты о более высоком положении, он позволял себе вечер отдыха: много джадитского вина, танцовщицы, представления с участием рабов обоего пола в различных сочетаниях. Иногда он даже сам принимал в них участие. Он обнаружил, что расслабление, полученное таким путем, гасит на время неподобающие мечты.

По правде сказать, лишь удача позволила ему сохранить свою должность в Фезане. В последние годы правления старшего Альмалика наместник тайком прилагал большие усилия, чтобы установить сердечные отношения с его сыном. Хотя напряжение между правителем и принцем было всем очевидно, наместник Фезаны, тем не менее, рассудил, что молодой человек, вероятно, уцелеет и станет преемником отца. Его рассуждения были до крайности просты: другие наследники не представляли собой серьезной альтернативы, а у принца наставником был Аммар ибн Хайран.

Наместник родился в Альджейсе.

Он знал Аммара ибн Хайрана с детских лет поэта, прожитых в этом городе. Он сам стал свидетелем некоторых историй, которые зародились в те безрассудные, не слишком далекие времена. Он был убежден, что предусмотрительный чиновник поступит разумно, приручая наследника престола, которому дает советы человек, выросший из того мальчика.

Он оказался прав, конечно, хотя и сильно встревожился, узнав, что юный правитель тут же отправил ибн Хайрана в ссылку. Когда он услышал, что сосланный придворный находится в Рагозе, то послал ему туда, окольными путями, свои добрые пожелания. В то же время он продолжал служить младшему Альмалику с тем же усердием, с каким защищал интересы его отца. Человек остается на своей должности – притом богатым и живым – благодаря его эффективной деятельности в не меньшей степени, чем благодаря удаче или умению распознать перемену ветра. Он воровал очень мало и скромно.

Он также был достаточно осторожен, чтобы не брать на себя никакой ответственности. Так что, когда курьер из Руэнды в начале весны привез неожиданное, просто удивительное требование дани, наместник переслал его в Картаду без комментариев.

Он мог бы высказать предположения насчет причин этого требования и даже восхититься хитростью выдвинувшего его ума, но ему не пристало предлагать свое мнение по таким вопросам, если только правитель сам его не потребует.

Перед ним стояли более насущные задачи. Он укрепил и перестроил стены и оборонительные сооружения Фезаны, насколько позволяло уныние населения. Долгие годы наместник имел дело с мятежным городом и теперь решил, что пока сможет справиться с общим недостатком мужества и подавленностью. Дополнительные войска мувардийцев, размещенные в новом крыле замка, не слишком хорошо умели возводить стены – да этого и нельзя было ожидать от воинов пустыни, – но им хорошо платили, и он без угрызений совести привлек их к работе.

Он знал о призывах к расправе над иноверцами, которые расклеивались по городу этой зимой, как и о большинстве событий, происходящих в Фезане. Он рассудил, что новый правитель, в качестве жеста примирения, позволил ваджи Картады более открыто проявить свою кровожадность и что это разрешение распространяется на другие города королевства. Он повел несколько более жесткую политику в отношении проституток. Закрыл кое-какие таверны джадитов. Наместник тайком пополнил свои запасы вина за счет сопровождавших это конфискаций. Такие действия не выходили за рамки обычных, однако времена не были обычными.

На киндатов изливалось больше брани, чем прежде. Это его не особенно огорчало. Он не любил киндатов. У них всегда был такой вид – даже у женщин, – будто они знают нечто такое, чего не знает он. Тайны мира. Будущее, начертанное на их блуждающих лунах. Это заставляло его нервничать. Если ваджи хотят проповедовать против странников более яростно, чем в недавнем прошлом, то явно с одобрения или при попустительстве верховного правителя, и наместник вовсе не собирался этому мешать.

В этом году у него появились более серьезные заботы. Фезана укрепляла свои стены и наращивала гарнизон мувардийцев не просто для того, чтобы занять солдат делом. В этом сезоне на севере царило настроение, которое не сулило ничего хорошего в будущем, написано это на лунах киндатов или нет.

И все же наместник, будучи по натуре очень осторожным человеком, не мог поверить, что Рамиро Вальедский способен совершить подобную глупость – затеять войну здесь, осадить город, расположенный так далеко от его собственных владений. Вальедо получал дань от Фезаны два раза в год. Зачем разумному человеку рисковать своей жизнью и спокойствием в своем королевстве, чтобы захватить город, который и так уже набивает его сундуки золотом? Среди всего прочего, если армия вальедцев отправится через земли тагры, их собственный дом станет уязвимым для Халоньи и Руэнды.

С другой стороны, до наместника, как и до всех остальных, дошли вести о том, что армии джадитов собираются в Батиаре и намереваются отплыть на восток, в Аммуз и Сорийю. «Это может стать очень дурным примером», – думал наместник Фезаны.

Пришла весна. Таварес разлился и отступил, не вызвав большого наводнения. В храмах привычно возносили за это благодарность Ашару и божественным звездам. Поля, удобренные рекой, вспахали и засеяли. Цветы расцвели в садах Фезаны и за ее стенами. На базаре и на столе наместника появились дыни и черешня. Он любил дыни.