Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 83)

Он скользнул по его маске орла и обвился вокруг шеи, когда Альвар стоял и смотрел на танцоров на площади неподалеку от казармы. Танцоры крепко обнимали друг друга, и женщин поднимали и раскачивали так, как ему никогда прежде не доводилось видеть. Он попытался представить себя в этом танце, потом отбросил эту мысль. Это не для сына солдата с фермы на севере Вальедо.

Именно в этот момент на него сзади накинули поводок и затянули его на горле. Альвар быстро обернулся. Пронесенный мимо факел на мгновение лишил его способности видеть, но потом зрение вернулось к нему.

– Мне придется решить, как сильно я оскорблена, – сказала стройная лесная кошка, которую он встретил на улице вчера утром. – Ты должен был найти меня, вальедец. А ты…

На ней было ожерелье, продававшееся вместе с маской, и множество других украшений. Но совсем мало одежды, словно в компенсацию. Наряд плотно облегал ее тело. Голос под маской необычайно напоминал мурлыканье кошки.

– Я искал! – выпалил Альвар и залился румянцем под своей маской.

– Хорошо, – промурлыкала она. – Это несколько оправдывает тебя. Но не совсем, учти. Не мне следовало стать охотницей сегодня ночью.

– Как ты меня узнала? – спросил он, пытаясь овладеть собой.

Он услышал ее смех.

– Мужчину твоего сложения в ашаритской обуви? Это было несложно, мой солдат-северянин. – Она помолчала, слегка подергала за золотой поводок. – Теперь ты мой, понимаешь? И будешь делать то, что я захочу.

Альвар почувствовал, что у него пересохло во рту. Он не ответил. Да это и не требовалось. Он увидел ее улыбку под маской. Она зашагала вперед, и он пошел за ней туда, куда она его вела.

В каком-то смысле это было совсем недалеко: прямо за углом – особняк, выходящий фасадом на ту же широкую площадь, что и их казармы, неподалеку от дворца. Это был элегантно обставленный дом. Слуги, одетые в черное, в масках небольших лесных зверей, молча смотрели, пока они шли мимо них.

В другом смысле то, что случилось потом, когда они пришли в комнату, куда она его привела, с балконом, выходящим на площадь, с огромным камином и широкой кроватью под балдахином, стало одним из самых дальних путешествий в жизни Альвара.

Джеана снова осталась одна. Она покинула четверых коричневых кроликов у воды, не очень охотно, потому что они были забавны. Но она не склонна была отвечать на их явные попытки установить с ней более близкие отношения и в какой-то момент просто ускользнула с рыбацкой лодки, на которой они находились, быстро прошла на пирс и нырнула в толпу.

Она все еще держала в руках флягу с вином, которую оставил ей олень, но пить перестала. Теперь в голове у нее прояснилось, и это ее почти встревожило. Она обнаружила, идя по улицам поздно ночью, что на карнавале, несмотря на обилие масок, все равно трудно спрятаться от самой себя.

В какой-то момент она мельком увидела Хусари в его живописной маске. Торговец шелком танцевал в группе людей. Точнее, он находился в центре круга и выделывал аккуратные коленца, а смеющаяся толпа ему аплодировала. Джеана остановилась неподалеку, улыбаясь под своей маской совы, и увидела, как женщина под маской лисицы вышла из круга, приблизилась к павлину и обвила руками его шею, стараясь не помять перья. Они начали грациозно двигаться вместе.

Джеана еще несколько секунд наблюдала за ними, потом пошла дальше.

Могло показаться, что она бредет без цели, увлекаемая круговертью толпы, мимо балаганов и торговцев съестным, останавливаясь у окон таверн, чтобы послушать несущуюся оттуда музыку, или присаживаясь ненадолго на каменные скамьи у больших домов и наблюдая, как мимо течет людской поток, подобно большой реке в ночи.

Однако это было не так. У ее перемещений все-таки была определенная цель. Джеана не лукавила перед самой собой ни сегодня, ни в другие ночи и знала, куда направлены ее шаги, какими бы неспешными они ни были и какими бы извилистыми путями ни вели ее по городу. Она не могла бы утверждать, что радуется этому и что у нее легко на душе, но сердце ее билось все быстрее, и как врач она могла по крайней мере без труда поставить диагноз.

Она встала с последней скамьи, свернула за угол и зашагала вдоль дворца по улице, на которой стояли красивые особняки. Проходя мимо изысканных фасадов, она увидела, как дверь одного из домов закрылась за какой-то парой. Она мельком заметила поводок. Он ей о чем-то напомнил, но потом мысль ускользнула от нее.

И таким образом она очутилась перед очень большим зданием. На стенах горели факелы, укрепленные на равном расстоянии друг от друга, но не было почти никаких украшений, а окна наверху все были темными, кроме одного, и она знала эту комнату.

Джеана встала у стены из шершавого камня на противоположной стороне улицы. Теперь она не замечала идущих мимо нее по площади людей, она смотрела вверх, на самый последний этаж этого здания, на одинокое освещенное окно.

Кто-то не спал и был один в столь поздний час.

Кто-то писал на недавно купленном пергаменте. Не условия выкупа, а письма домой. Джеана смотрела поверх чадящих факелов, проплывающих мимо и укрепленных на стенах, и старалась понять и принять то, что творилось в ее душе. Над ее головой голубая луна заливала ночь своим сиянием, освещала улицу и всех людей на площади. Серп белой луны только что взошел. Она видела его на озере. Здесь ее видно не было. По учению киндатов, белая луна означала ясность; голубая луна символизировала загадку, тайны души, сложность желаний.

Невысокий мужчина, смешной в русом парике и с густой русой бородой уроженца Карша, пошатываясь, прошел мимо нее. Он нес на руках длинноногую женщину под чадрой мувардийки из пустыни. «Опусти меня на землю!» – воскликнула женщина, но это прозвучало неубедительно, и она рассмеялась. Они миновали улицу, освещенную факелами и луной, свернули за угол и исчезли.

У двери в казарму должен стоять часовой. Солдат, который вытащил одну из коротких соломинок и часть ночи вынужден провести на дежурстве, сетуя на судьбу. Кто бы это ни был, он ее пропустит. Они все ее знают. Она может назвать себя, и ей позволят войти. А потом она поднимется на первый этаж по винтовой лестнице, потом на второй и выше, а потом пройдет по темному коридору и постучит в последнюю дверь, за которой горит свеча.

Ей ответит его голос, в котором не будет тревоги. Она назовет свое имя. Он встанет из-за стола, оторвавшись от письма домой, подойдет к двери и откроет ее. Глядя снизу вверх в его серые глаза, она шагнет в его комнату и снимет наконец маску, и найдет при ровном свете этой свечи… что?

Святилище? Убежище? Место, где можно спрятаться от той истины, что таится в ее душе сегодня ночью и во все остальные ночи?

Стоя на улице в одиночестве, Джеана слегка покачала головой, а потом неосознанно пожала плечами. Это движение было знакомо всем, кто ее хорошо знал.

Она расправила плечи и глубоко вздохнула. В Рагозе карнавал. Время прятаться от других, возможно, но не от себя самой. Важно было прийти сюда сегодня, осознала она. Постоять, глядя снизу на это окно, и представить себе, как она поднимается по винтовой лестнице к человеку, сидящему в той комнате. Важно осознать истину, как бы это ни было трудно. А потом, сделав это, важно было повернуться и уйти. На этот раз действительно отправиться бродить наугад. Одной, в лихорадочном кипении ночных улиц, снова пуститься на поиски или, точнее сказать, ожидать, когда ее найдут.

Если только этому суждено случиться. Если где-то между луной, светом факелов и темнотой это произойдет.

Когда она отошла от каменной стены и повернулась спиной к слабо освещенному окну высоко наверху, еще одна фигура отделилась от тени и двинулась за ней.

А третья фигура последовала за второй, оставаясь незамеченной на шумных улицах Рагозы, и этот танец, один из столь многих в ночной круговерти и в этом грустном, сладком мире, начался и двинулся к своему завершению.

Она стояла у дворца, глядя, как два жонглера бросают друг другу огненные колеса, когда у нее за спиной раздался голос.

– Мне кажется, у вас моя фляга с вином. – Голос звучал тихо, приглушенный маской; даже сейчас у нее не было полной уверенности.

Она обернулась. Это был не олень.

Перед ней стоял царственного вида лев с золотистой гривой. Джеана замигала и отступила назад, натолкнувшись на кого-то. Она уже потянулась к бедру за кожаной флягой, но теперь снова опустила руку.

– Вы ошибаетесь, – сказала она. – У меня действительно есть чужая фляга, но ее мне оставил олень.

– Это я был оленем, – произнес лев тоном оракула. Голос его изменился. – Могу вас заверить, что больше никогда им не буду.

Что-то знакомое слышалось в его интонациях. Невозможно ошибиться. Она наконец-то была уверена. И сердце ее забилось быстро и сильно.

– И почему же? – спросила она, стараясь говорить ровным голосом. Она была благодарна темноте, неверному, мерцающему свету, собственной маске.

– Из-за маски оленя возникает настоящий хаос в дверях, – ответил лев. – И я в конце концов понацеплял на рога полным-полно смехотворных вещей, просто мимоходом. Шляпу. Флягу. Один раз факел. Чуть было не поджег себя.

Она невольно рассмеялась. Голос снова изменился.

– Уже поздно, Джеана, – сказал человек, который, кажется, все же нашел ее этой ночью. – Возможно, даже слишком поздно, но не пройтись ли нам немного вместе, тебе и мне?