Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 85)

– Я не сказал, что меня это оскорбляет.

– Даже в этом случае… ты действительно правитель Картады.

– Не правда ли? – пробормотал Альмалик. Он опустился в сделанное на северный манер кресло у кровати: молодой человек, не особенно изящный, но высокий и хорошо сложенный. – И можно ли поверить, что едва ли не первым поступком моего правления было изгнание человека, в котором я нуждался больше всего.

Тут все полностью прояснилось.

«В этом он не изменился, – отметил ибн Хайран. – Способность к откровенности всегда была присуща Альмалику, даже в детстве». Аммар так никогда и не решил для себя, что это – проявление силы или тактика слабого человека, который вынуждает более сильных друзей оказываться перед лицом его уязвимости. Веко Альмалика дрожало, но через какое-то время это переставало бросаться в глаза.

– Ты тогда еще даже не был провозглашен верховным правителем, – мягко заметил ибн Хайран.

Он действительно не был готов к этому разговору. Только не сегодня ночью. Он готовился совсем к другому. Стоял на улице и наблюдал, затаив дыхание, словно мальчишка, как Джеана бет Исхак смотрит на высокое, освещенное свечой окно, и начал дышать нормально только после того, как она знакомо пожала плечами и двинулась дальше. Казалось, среди ночного гвалта ее окутывала тишина.

Он не думал, что ему понадобится мужество для того, чтобы подойти к женщине.

– Удивлен, что застал тебя одного, – сказал Альмалик, в какой-то степени чересчур легкомысленным тоном.

– Не следует удивляться, – пробормотал ибн Хайран, соблюдая осторожность. – Сегодня ночным знакомствам не хватает… утонченности, тебе не кажется?

– Откуда мне знать, Аммар? Все здесь выглядит очень весело. Мы некоторое время потратили на твои поиски, а потом я понял, что это безнадежно. Легче выяснить за деньги адрес твоего дома и подождать.

– Ты действительно прибыл в Рагозу, рассчитывая найти меня на карнавальных улицах?

– Я приехал сюда, потому что не видел другого способа поговорить с тобой достаточно быстро. Когда мы отправились в путь, мной двигали только надежда и необходимость. Между прочим, я без отряда. Эти двое и еще полдюжины для охраны в пути. Больше никого. Я приехал, чтобы сказать тебе кое-что. И попросить вернуться ко мне.

Ибн Хайран молчал. Он ждал этого и отчасти боялся. Он был наставником и учителем этого человека, наследника картадского престола. Он приложил немало усилий, чтобы сделать Альмалика ибн Альмалика достойным власти. Ему не хотелось признавать свою неудачу. Он даже не был уверен, что потерпел неудачу. Это будет очень тяжело.

Он подошел к шкафчику, неторопливо миновав одного из мувардийцев. Этот человек не шелохнулся, даже не удостоил его взглядом. Они его ненавидели; все они его ненавидели. Вся его жизнь была непрерывным вызовом их мрачному благочестию. Он платил им тем же: их образ жизни – фанатичная вера, фанатичная ненависть – оскорблял его здравый смысл, его представление о том, какой должна быть жизнь.

– Выпьешь бокал вина? – спросил он правителя Картады, намеренно провоцируя мувардийца. Возможно, это было недостойно, но он не смог удержаться.

Альмалик пожал плечами и кивнул. Ибн Хайран налил им вина и принес бокал Альмалику. Они чокнулись, прикоснувшись краем одного бокала к ножке другого, потом наоборот.

– Тебе потребовалось мужество, чтобы это сделать, – сказал Аммар. Он поступал правильно, признавая это.

Альмалик покачал головой, глядя на него снизу, из кресла. При свечах было видно, как он еще молод. И стоя теперь ближе, ибн Хайран разглядел на его лице признаки усталости.

– Потребовалось лишь осознать, что если ты не вернешься, то я не буду знать, что мне делать. И я очень хорошо тебя понимаю, Аммар, в некоторых вещах. Что мне оставалось? Писать тебе умоляющие письма? Ты бы не приехал. Ты знаешь, что не приехал бы.

– Но ведь правителя Картады окружают мудрые и опытные мужи?

– Теперь ты шутишь. Не надо.

Ибн Хайран ощутил вспышку гнева, которая удивила его самого. Не успев подавить ее, он резко произнес:

– Ты сам отправил меня в ссылку. Будь добр, не забывай об этом, Малик.

Свежая рана: ученик выступил против учителя в момент их общего взлета. Старая история, по правде говоря, но он никогда не думал, что это произойдет с ним. Сначала отец, потом сын.

– Я это помню, – тихо ответил Альмалик. – Я совершил ошибку, Аммар.

Слабость или сила – всегда трудно было понять. В разное время эта черта могла быть признаком и того, и другого. Его отец никогда, ни разу за двадцать лет, что они провели вместе, не признал своей ошибки.

– Не все ошибки можно исправить. – Аммар тянул время, ждал, пока что-нибудь прояснится. За всеми этими словами лежало решение, которое необходимо было принять.

Альмалик встал.

– Я это знаю, разумеется. Я здесь в надежде на то, что эту ошибку исправить можно. Чего ты хочешь, Аммар? Что я должен сказать?

Ибн Хайран несколько мгновений смотрел на него, прежде чем ответить.

– Чего я хочу? Спокойно писать, мог бы я ответить, но это было бы уверткой, не так ли? Жить, сохраняя некоторое достоинство, и чтобы весь мир это видел. Это было бы правдой, и, кстати, именно поэтому мне пришлось убить твоего отца.

– Я знаю это. Знаю лучше, чем любой другой человек. – Правитель заколебался. – Аммар, я думаю, что джадиты этим летом двинутся на юг. Мой брат все еще находится у Язира ибн Карифа, в пустыне. Нам стало известно, что они строят корабли. В Абенивине. И я не знаю, каковы намерения эмира Бадира.

– Поэтому ты попытался убить мальчиков?

Альмалик замигал. Это был нечестный выпад, но он был умным человеком и сыном своего отца. Он сказал:

– Значит, тех двоих убили не во время ссоры в таверне? Я так и думал. – Альмалик пожал плечами. – Разве я первый из правителей Аль-Рассана, кто пытается укрепить свое положение, разделавшись с братьями? Разве не ты учил меня истории, Аммар?

Ибн Хайран улыбнулся.

– Разве я тебя критикую?

Альмалик внезапно покраснел.

– Но ты их остановил. Ты спас мальчиков. Сыновей Забиры.

– Это сделали другие. Моя роль была незначительной. Я здесь в изгнании, Альмалик, ты помнишь? Я подписал контракт в Рагозе и выполнял его.

– С моими врагами! – Теперь это был голос юноши, чье самообладание ускользало, и слова мальчишки.

Ибн Хайран почувствовал, как в него вонзилось что-то, подобное мягкому лезвию. Он знал эту сторону Альмалика. Правителя Альмалика. Он сказал:

– Кажется, мы живем в мире, где границы все время смещаются. Тем труднее человеку поступать правильно.

– Аммар, нет. Твое место в Картаде. Ты всегда служил Картаде, отдавал ей все силы. – Он заколебался, потом поставил бокал и сказал: – Ты убил халифа ради моего отца, не можешь ли ты хотя бы вернуться домой ради меня?

Кажется, с пониманием очень часто приходит печаль. Этот человек по-прежнему равнялся на покойного, как и тогда, когда его отец был жив. Возможно, он будет поступать так всю свою жизнь, короткую или долгую. Проверять. Сравнивать величину любви. Требовать, чтобы его любили так же сильно и даже сильнее.

Ибн Хайран впервые задал себе вопрос: как юный правитель среагировал бы на тот плач, который Аммар написал в честь его отца? «Где собираются ныне прочие звери помельче…» И одновременно он осознал, что Забира была права: Малик не оставил бы в живых наложницу, которая любила его отца.

– Не знаю, – ответил он на вопрос. – Я не знаю, где теперь мое место.

Но где-то внутри него, не успел он еще договорить, чей-то голос произнес: «Это ложь, хотя когда-то это могло быть правдой. Появилось нечто новое. Мир может меняться, и ты тоже. И мир изменился». В его голове, как ни удивительно, звучало ее имя, словно его вызванивали колокола. Он даже на мгновение задумался, почему никто в комнате этого не замечает.

Он продолжал, стараясь сосредоточиться:

– Следует ли мне понимать, что твой визит имеет целью сообщить об отмене моей ссылки и пригласить меня вернуться на свой пост?

Он облек эту мысль в нарочито официальную форму, чтобы увести их обоих подальше от того опасного места, где они оказались после вопроса: «Не можешь ли ты вернуться домой ради меня?»

Молодой правитель открыл и закрыл рот. В его глазах загорелась обида. Он чопорно ответил:

– Можешь понимать так.

– Какой именно пост?

Альмалик снова заколебался. Он не был готов к переговорам. Прекрасно. Аммар тоже не был готов ко всему этому.

– Министр Картады. Разумеется.

Ибн Хайран кивнул.

– И твой официально назначенный преемник, до вступления в брак и появления законных наследников? – Эта мысль – чудовищная мысль! – только что пришла ему в голову.

Один из мувардийцев у камина шевельнулся. Ибн Хайран повернулся и посмотрел на него. На этот раз мужчина не отвел взгляда, черного от ненависти. Аммар приветливо улыбнулся и медленно отпил из своего бокала, тоже не отводя глаз.

Альмалик Второй тихо спросил:

– Это твое условие, Аммар? Мудро ли это?

Конечно, это не было мудрым. Это было чистым безумием.

– Сомневаюсь, – беспечно ответил ибн Хайран. – Оставь это про запас. Ты уже начал переговоры о браке?

– Да, мы получили кое-какие предложения. – Тон Альмалика был смущенным.