Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 30)

– Ох! – произнесла королева Вальедо, словно испытывая огромное изумление, и замерла.

Второй крик, который вырвался у нее через мгновение, был, в своем роде, признанием.

– Расскажи мне, что там произошло, – попросила она через некоторое время.

Он любил после совокупления лежать, непристойно сплетясь с ней телами. По крайней мере в этом она могла ему отказать. Инес накинула одежду и заставила его тоже прикрыться, перед тем как вызвала одну из служанок и велела принести прохладительные напитки. Удовлетворенный, Рамиро насмешливо улыбнулся и повиновался.

Служанка принесла пиво для него и грушевую настойку для королевы, а потом удалилась. Сейчас Рамиро лениво раскинулся на кушетке, а Инес сидела рядом на скамье с вышивкой в руках. Она вышивала новый кармашек для своего солнечного диска, чтобы подвесить его к поясу.

– Все прошло на удивление хорошо, – сказал Рамиро, поворачиваясь на бок и подпирая голову одной рукой. Он смотрел на нее с таким откровенным восхищением, что на ее щеках снова вспыхнул яркий румянец. – Между прочим спасибо. Мне больше всего нравится, когда ты оставляешь волосы распущенными.

Она сделала это ненамеренно. По недосмотру. Она совершала грех, гордясь своими волосами, и в качестве наказания почти всегда носила их стянутыми в тугой узел на затылке. Инес смущенно отвела от глаз прядь. Она понимала, что если начнет убирать волосы сейчас, то он над ней посмеется.

– Сегодняшнее утро, – твердо произнесла она. – Мы говорили о сегодняшнем утре.

Он усмехнулся. Отпил из своего кубка. Шум за окнами и под лестницей не утихал. Кроме всего прочего, Рамиро расширял дворцовые бани, по образцу Аль-Рассана строил холодный и горячий бассейны и массажную комнату. Это было возмутительно.

– Они оба приняли мое решение, – сказал он. – Поднялся небольшой шум, когда я заявил, что сам казнил бы Гарсию, но никто не высказался против. Граф Гонзалес теперь связан клятвой защищать семью Бельмонте в течение двух лет. Никакой кровной мести. Он поклялся при всех.

– Ты объявил, что он умрет, если они погибнут? – Рамиро обсуждал с нею этот момент несколько дней назад. По справедливости, она должна была признать, что он всегда охотно откровенничал с ней. Они даже обсуждали много лет назад его переезд в Вальедо из Халоньи. Он довольно много времени проводил в ее комнатах, делясь с ней своими мыслями. Несомненно, гораздо чаще, чем отец Инес делился с ее матерью.

«Собственно говоря, – внезапно поняла Инес, глядя на мужчину на кушетке, – если бы он не был таким безбожником в самых важных вопросах, я могла бы считать своего мужа образцом среди мужчин».

Должно быть, выражение ее лица смягчилось. Он снова насмешливо взглянул на нее.

– Я хотел сказать тебе раньше. Мне нравится смотреть на твои груди снизу, – заявил он. – Они выглядят уже не как груши, а как дыни, ты это знаешь?

– Я не обращала внимания, – запальчиво ответила она. – Разве нужно это обсуждать? Должен ли министр умереть, если умрет кто-нибудь из Бельмонте?

Рамиро покачал головой.

– Я заявил об этом, и, думаю, граф бы согласился, но тут Родриго попросил меня отменить эту меру. Сказал, что если Гонзалес поклянется защищать их, то ему этого достаточно. Интересно… не могла ли ему надоесть жена, как тебе кажется? Они уже давно женаты.

– Не так давно, как мы, – ответила Инес. – И если ты думаешь, что она ему надоела, то ты большой глупец. Просто дело в том, что сэр Родриго Бельмонте – человек набожный, он верит в могущество бога и готов довериться воле Джада и публичной клятве Гонзалеса. Меня это совсем не удивляет.

Рамиро несколько секунд не отвечал.

– На самом деле он сказал, что не хочет, чтобы наши враги могли заставить меня казнить министра, причинив вред семье Родриго. Я об этом не подумал.

Инес тоже не подумала. Но она уже много лет вела такие разговоры.

– Он сказал это просто потому, что ты не стал бы его слушать, если бы он выдвинул причину, связанную с верой.

– Возможно, – согласился Рамиро слишком уж миролюбиво. Он весело посмотрел на нее: – Я все же думаю, что ему могла надоесть жена. Он попросил нас молиться за него, потому что ему придется поехать домой.

– Видишь? – быстро сказала Инес. – Он верит в силу молитвы.

Король расхохотался, чем испортил ей торжество.

Снаружи продолжали доноситься грохот и стук работ. Замок Эстерена превращали в настоящий дворец, слишком явно подражающий дворцам юга. В каком-то смысле это наносило оскорбление богу. Но королеве нравились планы по расширению ее комнат.

– Еще разок, госпожа моя? – спросил жену король Вальедо.

Она прикусила губу.

– Если ты после пойдешь со мной в часовню.

– Договорились, – ответил он и встал с кушетки.

– И будешь произносить вслух молитвы вместе со мной, – быстро прибавила она.

– Договорились. – Он подошел и встал над ее скамьей, но потом опустился перед ней на колени, протянул руку и прикоснулся к ее волосам.

– И не будешь отпускать шуточек по поводу литургии.

– Договорились. Договорились, Инес.

Для летнего дня эта сделка казалась выгодной. Она отложила свое шитье. И даже подарила мужу улыбку. Труд на благо Джада здесь, в Эсперанье, оказался долгим и неожиданно тяжелым. Он вел ее по таким путям, которых она никак не могла предвидеть у себя дома, в Фериересе, двадцать лет назад, когда девочкой мечтала по ночам не о мужчине, а о боге. Она соскользнула со скамьи к своему мужу, на покрытый новым ковром пол. Этот ковер ей тоже нравился. Он прибыл из Серии, с самого севера Аль-Рассана.

Учитывая все обстоятельства, решение Родриго Бельмонте выехать накануне вечером, чтобы попасть домой на рассвете, опередив свой отряд, который прибыл вместе с ним из Эстерена, было несколько опрометчивым.

Он был одним из величайших воинов полуострова. Здешние места представляли не бо́льшую опасность, чем любая другая открытая местность в редко населенном Вальедо, то есть в действительности были весьма опасными.

Обе блуждающие луны, которые народ киндатов называл сестрами бога, висели в небе, и обе были почти полными. Вдалеке, за немногочисленными ранчо и предгорьями, виднелись смутные очертания гор Халоньи. При ярком лунном свете и сверкающем ясном небе Родриго можно было легко заметить издалека, пока он ехал в одиночестве по лугам, где еще носились дикие стада вальедских коней.

Конечно, это означало, что он тоже мог издали заметить приближение опасности, а его черный жеребец был способен уйти от любого другого коня на этой равнине. Если бы кто-нибудь имел глупость напасть на него после того, как понял бы, кто он такой.

Следовательно, такой нападающий должен был отличаться дерзостью, граничащей с безумием, а Капитан должен был глубоко погрузиться в ночные размышления, чтобы попасть в засаду так близко от дома.

Нападавшие выждали, пока его конь не оказался посередине речки, образующей западную границу ранчо Бельмонте. Он уже фактически находился на собственной земле.

В конце лета река обмелела и в самом глубоком месте не доставала черному коню даже до холки. Он шагал по дну, а не плыл. Но когда лучники поднялись из осоки у кромки воды, словно призраки мертвых, Родриго понял, что кто-то это учел. Каким бы быстрым ни был его конь, вода замедлит его движения в течение нескольких первых секунд. Стрелкам этого будет достаточно.

Первые же слова нападавших подтвердили его догадку.

– Мы выстрелим в коня, сэр Родриго. Не пытайтесь сбежать.

Он не хотел, чтобы они убили коня.

Родриго огляделся. Десяток мужчин, все с платками, скрывающими лица, и в низко надвинутых шляпах. Их лошадей он не видел. Вероятно, они были спрятаны ниже по течению.

– Слезайте с коня. В воду. – Тот же человек заговорил снова, голос его заглушал платок.

– Если вам известно мое имя, то вам также известно, что вы обречены, если продолжите это безумие, – тихо сказал Родриго. Он еще не слез с коня, но и не позволял ему двигаться.

– Ваш конь погибнет, если вы останетесь в седле. Слезайте.

Он повиновался, нарочно спрыгнув вперед, на более мелкое место. Вода доходила ему до талии.

– Бросьте свой меч на берег.

Он заколебался.

– Мы не станем стрелять в вас, сэр Родриго. Мы убьем вашего коня. Бросайте меч.

– За мной следуют около ста пятидесяти человек, – ровным голосом предупредил Родриго, но снял перевязь с мечом.

– Они отстали от вас на полночи.

Кажется, говоривший был очень хорошо осведомлен. Родриго бросил меч и пояс на траву, подальше от реки. Он заметил то место, куда упал меч, но кто-то уже поднял его, так что это не имело значения.

– Теперь идите к нам. Оставьте коня там, где он стоит. Кто-нибудь его заберет.

– Он неохотно подчиняется чужим рукам, – предупредил Родриго.

– Это наши трудности, – ответил говоривший с ним. – Мы привыкли иметь дело с лошадьми. Идите сюда.

Родриго выбрался на берег сквозь речные водоросли. Его повели дальше на восток, по его собственной земле, что было особенно оскорбительно. Однако здесь, на самой границе ранчо и среди ночи, никого не было. Его заставили пройти несколько сотен шагов, постоянно держа под прицелом, правда, не его, а коня. Кто-то здесь действовал мудро.

Они подошли к какой-то пастушьей хижине. Как все такие хижины, она была маленькой и пустой – всего лишь примитивное укрытие от дождя или снега, который иногда выпадал зимой.