Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 117)

Он пользовался большим спросом и доверием в качестве лекаря: хладнокровный, знающий, умеющий ободрить. Когда-то его услугами пользовались армии наемников Батиары, но он никогда не участвовал в походах вместе с солдатами, ни разу. Каждый сезон он получал приглашения к королевскому двору, чтобы принять роды, вылечить подагру, удалить катаракту, но никогда не занимал должности лекаря в армии во время похода. Если бы ему хотелось на поле боя, пешим или конным, спокойно отвечал бен Пеллино всем, кто задавал вопросы, он остался бы всадником в армии Рамиро Великого, короля Эспераньи.

Но он лекарь, говорил Альвар, и его работа заключается в сохранении и облегчении жизни. Он ни за что добровольно не отправится во владения смерти на войне, если у него будет выбор.

А вот его жена это делала. Она тоже была лекарем, и даже лучшим, чем он, по мнению некоторых, так как ее с детства обучал ее знаменитый отец, но она не отказывалась поучаствовать в одном-двух походах войска. На поле боя можно увидеть такие раны и болезни, которые позволят расширить и углубить знания лекаря. В свое время ее отец поступал так же.

Альвар, отделавшись от очередного поздравляющего, мысленно пообещал себе отругать дочерей, когда вернется домой. Они не имели права объявлять о его преклонных годах всей общине! Он и не выглядел на сорок лет: это все говорили. Он еще не был готов стать почтенным и глубокомысленным; разве что это помогло бы держать в руках двух девочек, приблизившихся к опасной грани женственности. В случае со своими дочерьми Альвар сомневался, что хоть что-то способно в этом помочь.

С другой стороны, это они решили устроить сегодня праздник и всю неделю были заняты приготовлениями. Они выдворили из кухни повара и сами готовили сласти. Жена с пониманием отнеслась к его желанию провести этот день тихо и попыталась их остановить, но все без толку. Когда девочки действовали сообща, сама идея остановить их была наивна.

Зная, что его уже ждут дома к праздничному столу, Альвар поспешно шагал вдоль причала, где корабли со всего света разгружали и загружали товары. Он искал и нашел корабль под флагом Эспераньи: желтое солнце на бледно-голубом поле, над ним – корона королевы Васки.

Мальчишка из доков принес записку в их приемную. У капитана было для них письмо. Альвар сначала закончил прием пациентов, а потом отправился за ним.

Он не узнал капитана, который разрешил ему подняться на борт. Они обменялись шутками.

Но он узнал почерк и печать и глубоко вздохнул, принимая из рук капитана пакет в пятнах соли. Он был адресован ему и Джеане, обоим, так что, поблагодарив и вручив капитану серебряную монету, Альвар сошел по деревянному трапу на пристань и вскрыл письмо. Обычно он давал Джеане первой читать письма из Эспераньи, но сегодня, в конце концов, был день его рождения, и он позволил себе такую роскошь. И тут же пожалел об этом.

«Дорогая Джеана, дорогой Альвар, – прочел он, – да хранят и оберегают бог и его сестры вас и всех, кого вы любите. У нас все в порядке, хотя, как вы, наверное, уже слышали от других, события этим летом происходили бурные…»

Альвар прекратил читать, сердце его сильно забилось. Они ничего не слышали от других. Он вернулся к кораблю. Позвал капитана. Тот перегнулся через поручни и посмотрел на него сверху.

– Что произошло на полуострове? – крикнул Альвар. Он говорил на эсперанском. Несколько голов повернулось к ним.

– Вы не знаете? – воскликнул капитан.

– Вы – первый корабль из Эспераньи в этом месяце.

– Тогда я могу стать первым вестником! – сказал капитан, явно довольный. Он поднял соединенные руки ко лбу и сделал знак солнечного диска. – Этим летом Бельмонте взял Картаду и Альджейс, а потом ему сдалась Тудеска! Рамиро Великий въехал на своем черном коне в море в устье Гвадиары. Джад снова завоевал Аль-Рассан! Полуостров опять принадлежит Эсперанье!

Народ в гавани зашумел. К тому времени, когда Альвар попадет домой, новость уже разлетится по всей Соренике. Надо спешить!

Он быстро пошел прочь, почти побежал, едва успев бросить через плечо «спасибо». В доме сегодня есть люди, которых надо предупредить заранее, как-то защитить от этой новости.

По правде говоря, он и сам нуждался в защите.

Поспешно шагая через базар, Альвар вспоминал ту давнюю ночь к северу от Фезаны, когда король Рамиро объявил ему и сэру Родриго о своем твердом намерении въехать на коне в моря, окружающие Аль-Рассан, и забрать себе все земли, которые они омывают.

Теперь он это сделал. Рамиро Великий. Прошло почти двадцать лет, но он это сделал. Он стал королем Эспераньи. Королем Вальедо, Руэнды, Халоньи. Аль-Рассана, хотя это имя теперь исчезнет. Начиная с этого лета оно будет существовать лишь для поэтов и историков.

Сжимая письмо, Альвар припустил бегом. Прохожие с любопытством смотрели на него, но теперь по улице бежали и другие люди, несущие те же новости. Он срезал путь через переулок, мимо их приемной. Закрыто. К этому времени все уже собрались в его доме. На праздник. Чтобы весело отметить день его рождения.

Альвар чувствовал, что ему необходимо будет выплакаться, прежде чем закончится этот день. И не ему одному.

Наружные двери его дома были распахнуты. Он вошел. Никого не видно. Наверное, они все во внутреннем дворе, ждут его. Он остановился перед зеркалом, пораженный своим видом. Мужчина с каштановыми волосами, с немодной бородой, начинающей седеть. А сейчас еще и бледный. Такой бледный, что, будь он собственным пациентом, прописал бы себе немедленный отдых. Он получил удар. И очень болезненный.

Он услышал на кухне голоса и повернул туда. В дверях он остановился. Его жена была там, все еще в рабочей одежде, проверяла маленькие пирожные и пирожки, которые пекли девочки. Даже сейчас, даже после только что случившегося с ним, Альвар вознес богу и лунам благодарность за этот дар любви, такой неожиданный, такой совершенно незаслуженный.

Он откашлялся. Она оглянулась и посмотрела на него.

– Ты опоздал, – весело сказала она. – Дина, твоя маленькая любимица, грозилась… – она замолчала. – Что случилось?

Как сказать такое?

– Аль-Рассан пал. – Он услышал свои слова так, словно их отражало эхо, как это было в долине Эмин ха’Назар. – Этим летом. Весь полуостров теперь принадлежит джадитам.

Его жена сложила за спиной руки и прислонилась к столику у очага. Потом быстро сделала три шага вперед по каменному полу и обняла его, прижалась головой к его груди.

– Ох, любимый, – сказала она. – Ох, Альвар, наверное, это так тяжело для тебя. Что я могу сказать?

– Все здесь?

– Почти. Ох, дорогой, – сказала Мариза бет Реццони, его жена, коллега его и Джеаны, дочь его учителя, мать его детей, свет его дней и ночей. – Ох, Альвар, как ты им скажешь?

– О чем скажешь? – спросила Джеана, входя на кухню. – В чем дело? Что-то с детьми?

– Нет. Нет, не это, – ответил Альвар и замолчал.

Он смотрел на первую женщину, которую полюбил. И знал, что будет любить ее до самой смерти. Она до сих пор, с сединой в волосах и смягчившимися чертами лица, оставалась той же потрясающей отважной женщиной, с которой он много лет назад ехал через Серранский хребет к эмиру Рагозы Бадиру.

Снова в коридоре послышались знакомые шаги.

– Мы здесь! – крикнул Альвар, повысив голос. – На кухне. – Так даже лучше, в каком-то смысле.

Аммар вошел, почти не опираясь на палку, остановился в дверях, а потом приблизился и встал рядом с женой. Он посмотрел на Джеану, на Маризу, на Альвара. Положил руку на плечо Джеаны и произнес своим красивым голосом:

– У Альвара те же новости, что и у меня. Он пытается придумать, как нас уберечь. В основном меня, я полагаю.

– В основном тебя, – тихо согласился Альвар. – Аммар, мне так жаль.

– Прошу вас! – воскликнула Джеана. – В чем дело?

Муж отпустил ее, и она повернулась к нему.

– Я собирался подождать, пока закончится праздник Альвара, но теперь уже нет смысла. Пришел корабль из Эспераньи, любимая. Этим летом Фернан Бельмонте взял Картаду и мой родной Альджейс, где поют соловьи. Сразу же после этого Тудеска открыла свои ворота. Эти три города были последними.

Альвар заметил, что его жена, которая, единственная из четверых, никогда не бывала на этом любимом, измученном полуострове, плачет. Мариза умела чувствовать боль, которую видела, умела принимать ее в себя. Это была часть ее врачебного дара, и она иногда пугала Альвара.

Джеана побледнела и выглядела теперь почти так же, как он сам недавно в зеркале. Она не заплакала, а через секунду сказала:

– Это должно было случиться. Никто не смог бы повернуть вспять ход событий, а Фернан…

– …Кажется, стал почти тем, кем был его отец, – закончил ее фразу Аммар. – Да, это должно было случиться. – Он улыбнулся улыбкой, которую они все хорошо знали и без которой уже не могли обойтись здесь, в Соренике. – Разве я не пытался писать историю Аль-Рассана и элегию в его честь все это время? Разве не было бы жестокой шуткой по отношению ко мне, если бы…

– Не надо, – сказала Джеана, подошла и обняла мужа. Аммар замолчал. Закрыл глаза.

Альвар с трудом сглотнул, он был близок к слезам по причине слишком сложной, чтобы выразить ее словами. Звезднорожденные не были его народом. Он родился джадитом, стал киндатом по собственному выбору, еще до того как встретил младшую дочь сэра Реццони и начал ухаживать за ней. Он принял это решение, как и решение стать лекарем, к тому времени, как покинул Эстерен, сопровождая Исхака бен Йонаннона и его жену к их дочери по поручению короля и королевы Вальедо.