Гай Кей – Дети земли и неба (страница 32)

Все играли кинжалами. Бросали их в стволы деревьев и свисающие плоды. Метали в птиц на ветках (и редко попадали). Держали пари в играх с другими мальчиками. Проигравший чистил нужники.

Или умирал.

Сегодня вечером на них не было никаких доспехов. Он метнул кинжал в грудь Кочы, когда находился всего в нескольких шагах от того и они сближались друг с другом, готовясь защищаться и наносить удары. Крупный юноша, Кочы обещал стать еще более крупным мужчиной. Он стал легкой мишенью. Намного более легкой, чем птица на тополе. А из-за дыма он не увидел движения Дамаза – как его рука взлетела вверх и назад, а не вперед – пока не стало слишком поздно, и он не успел (навсегда не успел) сделать хоть что-нибудь.

Разве что схватиться за грудь, уронить свое оружие и издать тонкий, странный звук. Звук, который, подумал Дамаз, он теперь, может быть, будет слышать до конца своих дней.

В каком-то смысле они разочаровали собравшихся зрителей. Все закончилось так внезапно, одним быстрым броском. Дамаз схватился за второй кинжал – кинжал Касима – и рванулся вперед, рассчитывая воспользоваться преимуществом, которое дает ему ранение противника.

Но в этом не было необходимости. Он уже убил противника.

Он стоял там, внезапно охваченный неуверенностью, растерянный, над трупом мальчика, чью жизнь он отнял между факелами и фонарями, под голубой луной. И внезапно, испытав потрясение, он вспомнил в тот момент, что маленьким ребенком жил на западе, его звали Невен и у него была сестра, которую он любил.

Глава 8

– Ты не спишь?

Иногда дед так делал. Даница слышала его голос у себя в голове и просыпалась в страхе. Она редко боялась в дневное время; а вот ночи бывали разными, и теперь многое изменилось. С тех пор, как она убила Кукара Михо.

– Не сплю, жадек. Я опять кричала?

– Нет. Нет.

– Тогда что?..

Она все еще плыли по морю на «Благословенной Игнации», сегодня должны были приплыть в Дубраву, как сказал капитан. Там ждут очередные перемены, и, возможно, ее убьют.

Но то, что она сказала раньше, оставалось правдой: она бы наверняка погибла, если бы вернулась домой. Там слишком много членов клана Михо, злой, мстительной семьи. Сеньян для нее на замке. Как башня или ворота святилища.

Она чувствовала, что ночь закончилась, и скоро взойдет солнце, но трудно было определить это внизу, под палубой.

Она теперь делила каюту с другой женщиной, с той, муж которой погиб от меча Кукара. Она попыталась отказаться, оставить эту женщину в покое, лечь спать на палубе рядом с Тико, но капитан ей этого не позволил. Женщина не должна проводить ночь под открытым небом. Даже если она – из пиратов Сеньяна.

Та, другая женщина ничего не сказала, когда Даница в первый раз вошла в каюту, и потом тоже. Она протянула руку к Тико, который лизнул ее пальцы. Эта женщина знает собак. Она ни с кем не разговаривала с тех пор как погиб доктор, три дня назад. И почти не покидала каюту.

– Жадек, в чем дело?

Дед ей не ответил.

– Жадек, ты разбудил меня, в чем дело?

Она чувствовала его, всегда чувствовала, если не блокировала его присутствие. Он не отвечал. Но теперь она уже совсем проснулась, и испугалась. Ей это не понравилось.

– Жадек…

– Твой брат жив, – сказал он.

И ее сердце так сильно забилось.

– Что? Мы… правда? Жадек, мы всегда думали, что он, может быть, жив. Они растят детей, которых увезли, мы это знаем!

– Дани, я был вместе с ним. Вчера вечером. Это должен быть он, иначе… как еще я мог оказаться там?

– Я не понимаю. Где? Где ты был?

– Он дрался. Я это видел. Не совсем ясно, но я мог видеть.

– Жадек, ты меня пугаешь.

– Знаю. Прости. Но… он жив.

– А эта схватка?

– Он убил другого мужчину.

– Мужчину? Невену четырнадцать лет, жадек!

– Другого мальчика, я думаю. У них были кинжалы. Я это видел. За спиной у Невена стоял дым, и они стояли очень близко друг от друга.

– Ты заставил его метнуть кинжал? – спросила она.

Молчание.

– Жадек!

– Я не мог его заставить, я и тебя не могу заставить что-то сделать. Я… подтолкнул к нему мысль.

– И он метнул кинжал?

– Дани, он это сделал.

– О, милостивый Джад. Где? Где он?

– Я не знаю, где мы были! Люди смотрели на них. Если он с оружием, то, думаю, это значит…

– Это значит, что он – один из джанни! Или готовится стать им? И ты спас ему жизнь!

– Может быть. Может быть. Дани, я понятия не имею, услышал ли он меня, почувствовал ли. Сейчас я его не вижу. Я там был только во время поединка, потом я… ушел. Я вернулся сюда, к тебе.

– Но ты действительно видел?..

– Я видел, как он метнул кинжал, да. Но… я как будто смотрел сквозь дым. И там был настоящий дым.

– Но ты знаешь, что это Невен?

– О, это наверняка он. Это должен быть он, детка.

– О, милостивый Джад, – снова сказала она, но на этот раз вслух, и открыла глаза. Ему тогда было четыре года. Она любила его всем своим не знавшим страданий сердцем, которое тогда билось в ее груди.

Он оставался потерянным, но, по-видимому, он не умер.

Ее дед умер, и при этом разговаривал с ней. Тот мир, который бог решил создать для них, был странным, пугающим местом. Как можно хотя бы понять, что возможно, что дозволено?

Ее брат вчера ночью убил другого мальчика, если все это правда. Ей необходимо, чтобы это оказалось правдой. Это означает, что он жив, даже если это также означает, что он на землях османов, исповедует их веру, готовится стать одним из воинов калифа. Тех самых, которые каждую весну приходят, чтобы жечь и убивать. А иногда забирают с собой детей джадитов из горящих домов, чтобы сделать их теми, кем сейчас готовится стать он.

В своих самых кошмарных снах она всегда видела пожары.

– О, Джад, действительно, – произнесла другая женщина со своей койки в противоположном конце каюты. – Я согласна.

Даница посмотрела туда. Было очень темно, просто черно. Только хорошее зрение позволило ей различить очертания тела другой женщины, лежащей там. Тико чесал за ухом у двери, он слышал ее голос.

– Простите. Я вас разбудила.

– Я не спала.

– Говорят, я разговариваю во сне.

– Вы кричите. Предостерегаете кого-то.

– Я знаю. Мне иногда снятся разбойники.

Корабль мягко поднимался и опускался, потрескивая. По-видимому, утро спокойное, если сейчас утро.

– Разве вы не разбойники?

– Что? Отругай ее за невежество!

– Нет, жадек.