Гай Кей – Дети земли и неба (страница 31)

– Если товарищи позорят звание джанни, их не стоит оплакивать.

– Да, сердар, – ответил Дамаз.

– Ты также сожалеешь, что залез на ту крышу?

По-видимому, Касим все ему рассказал.

– Нет, сердар. Мне нужно было удостовериться, перед тем, как я начну действовать, что я услышал все правильно. Чтобы поступить… по справедливости и по чести.

– Ты мог бы пойти к командиру.

– Сердар, только если бы был полностью уверен. Мне все равно нужно было сначала залезть на крышу. После этого я пошел к моему учителю.

– После того, как убедился?

Дамаз кивнул.

– Да, сердар.

Ему показалось, что он увидел слабый намек на улыбку. «Так мог бы улыбаться волк», – подумал Дамаз.

– Но не к командиру твоего полка или к командирам в твоей казарме?

Дамаз почувствовал, что у него начинают дрожать руки. Он плотно прижал их к бокам.

– Сердар, я надеялся, что с этой глупой выходкой учеников можно будет разобраться самим, не тревожа вышестоящих командиров. Если я сделал ошибку, я глубоко сожалею и… меня следует наказать за это.

– Ты думал, что эти четверо послушаются тебя и остановятся?

Где-то на свете, подумал Дамаз, люди в этот момент счастливы. Он ответил:

– Сердар, я предполагал, что трое из них могут меня послушаться. И тогда нас останется двое.

Слышался шум ветра в кипарисах. Пламя факелов колебалось и трепетало, они дымили.

– Ученик! – сердар повернулся к Кочы, и тот шагнул вперед и встал рядом с Дамазом, еще одно копье. – Ты бы пошел один, чтобы напасть на ваджи сегодня вечером?

Невероятный вопрос, подумал Дамаз. Все происходящее невероятно, и стало невероятным с того момента, когда под деревьями раздался этот холодный голос.

Он услышал, как ответил Кочы, ровным голосом:

– Нет, сердар. Я бы сразился с этим человеком за то… за то, что он опозорил третий полк, к которому я принадлежу.

Умно.

Или нет.

– Нет. Для нас нет никакого позора в том, что он сделал, – произнес громкий, ясный голос, такой же холодный. – Он выступил в одиночку, один против четырех наших, – это произнес командир Кочы. Кочы не шевельнулся.

Сердар всех джанни в Мулькаре сказал:

– Очень хорошо. Вот что сейчас произойдет. Эти двое сразятся друг с другом. Здесь, у нас на глазах. Победивший в этой схватке будет переведен в ранг бойцов своего полка.

– Сердар, разве это справедливо? – это впервые заговорил командир Дамаза. – Наш ученик действовал честно и следуя совету. А другой…

– Мы – солдаты, командир. Не судьи и не священнослужители. Тот, другой, уговорил трех человек присоединиться к нему. Он – лидер и готов убивать. Мне такие люди могут пригодиться.

– Вы говорите, что одного повысят до звания бойца, сердар, – это сказал Касим. – А второй?

Сердар казался удивленным.

– Второй погибнет, учитель Касим. Они будут биться на кинжалах. Освободите место и принесите еще светильников.

На то, чтобы расчистить место для схватки, ушло меньше времени, чем можно было ожидать. Принесли еще фонарей, множество людей образовали круг на гравиевой дорожке, окружили возбужденной толпой место боя.

Дамаз видел, что зрители уже начали заключать пари. Женщин и вино можно найти в городе в любую ночь, а схватка двух мальчиков, да еще со смертельным исходом, – памятное событие.

Он стоял на одном конце овального пятачка и слушал шум толпы, радостно ожидающей чьей-то гибели. Сердар занял позицию напротив середины овала, рядом стояли два командира. Кочы встал напротив Дамаза. Он выглядел спокойным и уверенным в себе, ритмично покачивался вперед и назад, перенося вес с одной ноги на другую.

Дамаз пристально вгляделся в него сквозь огонь и дым, и кое-что понял: его противник не уверен в себе. Дамаз помнил Кочы в моменты перед учебными сражениями, когда один полк бился с другим. В такие минуты он стоял совершенно неподвижно, возвышаясь над многими другими бойцами, действовал быстрее, чем почти все остальные. В таких сражениях использовали только оружие из дерева, и самое худшее, что могло с тобой случиться, – это сломанная кость.

Каждому из них дали боевой кинжал. Они не часто тренировались с таким оружием. Дамаз подумал, не поэтому ли сердар выбрал такое оружие. Наверное, нет. Более вероятно, из-за ограниченного пространства. Или, может быть, потому что схватка на кинжалах была более жестокой, а потому более интересной. Развлечение – вот чем отчасти будет этот бой.

Ему не следует так думать, сказал он себе. Ему следует думать, что его смерть, возможно, уже здесь, сейчас, ждет, что ему нужно отчитаться за свои дни под звездами и быть готовым умереть. Или убить. Он никогда еще никого не убивал. Но ведь он бы хотел получить повышение, правда? Стать настоящим джанни калифа. А это значит – убивать мужчин и женщин (и детей?), не так ли?

Он смотрел на Кочы и не двигался.

– Сердар! – услышал он. Это произнес Касим, который предал его доверие и навлек на них все это. Касим стоял за спиной Дамаза. Мальчик его не заметил, поскольку не оглядывался.

Сердар обернулся. Касим сказал:

– У парня из третьего полка должен быть второй нож, учитывая то, что они собирались предпринять.

При свете ламп Дамаз увидел скупую улыбку сердара.

– Значит, второй парень это знает. Бой на войне зависит не только от равенства оружия, правда?

– Не только, – согласился Касим. – В таком случае, могу я показать ученику третьего полка, что даю второй клинок его противнику?

Голоса вокруг них до этого стихли, теперь они снова зазвучали громко. Дамаз наблюдал за сердаром. Касим стоял рядом с ним. Он еще не протянул руку за новым кинжалом.

Они услышали смех сердара.

– Кто-нибудь должен отрезать тебе нос, Касим! – произнес тот, и все собравшиеся – их уже были сотни – ревом выразили одобрение. Их сердар отпустил шутку!

Сердар кивнул. Дамаз взял кинжал, меньших размеров, чем тот, который он уже держал в руке, и сунул его за пояс. Некоторые умели сражаться, держа по кинжалу в каждой руке. Он не умел.

– Благодарю вас, учитель, – сказал он.

– Не благодари меня, – ответил Касим. – Я не думал, что так все получится.

– Какой человек управляет течением событий мира? Разве вы не учили нас этой мудрости тракезийцев?

Он видел, что его учитель растроган.

– Мне будет жаль, если ты умрешь, – сказал Касим.

– Я не умру, – ответил Дамаз и по знаку сердара шагнул вперед, в круг из людей, – с одним клинком в руке и вторым за поясом.

– Как ты догадался это сделать?

Дамаз смотрел на учителя при колеблющемся на ветру свете ламп. Он не ответил. Он не знал ответа. Все было очень сложно, даже сложнее, чем раньше, во время боя. Черный дым колебался над факелами. Он боялся, что его стошнит.

Стражники уносили прочь тело Кочы.

Четверо несли его, двое шагали с факелами рядом. Толпа рассеивалась, большинство джанни, громко беседуя, устремились за ворота, куда они направлялись до того, как их отвлекли. Ночь только началась, белая луна все еще поднималась, город ждал их за стенами лагеря. Прошло так мало времени.

Сердар и два командира уже ушли. Командир пятого полка остановился возле Дамаза и одобрительно положил руку на его плечо. Это будет отмечено, в этом все дело. Кажется, он принес их полку триумф и почет. Раньше командир никогда не показывал, что знает о существовании Дамаза.

По-видимому, также, он уже не ученик. Сердар объявил об этом перед уходом. Теперь Дамаз стал одним из любимых джанни Великого Калифа Гурчу, правящего в Ашариасе по милости Ашара и священных звезд.

Он готовился к этому с тех пор, как они решили считать его перспективным и не стали кастрировать.

Официально они никогда не тренировались с кинжалами. Кинжалы – не настоящее оружие джанни, хотя все они носили кинжалы, для трапез, для того, чтобы перерезать веревки.

Но когда они сближались с противником в кольце кричащих людей и начинали кружить друг вокруг друга, Дамазу пришла в голову мысль. Мысль о том, что дым от факелов теперь несется из-за его спины (это не было спланировано, лишь по случайности его поставили на одну сторону, а он описал дугу и оказался на другой стороне), и о том, что у него теперь два клинка.

И поэтому… поэтому он метнул первый кинжал, который ему дали, тот, что он держал в руке, как раз в тот момент, когда завеса черного дыма накрыла его из-за спины и оказалась между ними, когда они с Кочы сближались.