Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 77)

К нему приближались шаркающие шаги, и Расписной Граф повернул голову.

Облегчение сменилось ужасом от того, что он узрел.

Демон явился к нему во плоти. Это было тощее существо с кожей, покрытой шишками опухолей. Его голова чем-то напоминала лошадиную – длинная, с глазами, посаженными далеко назад, словно они были направлены в сторону его же лица. Зубы, однако, выглядели хищно: острые и крупные, резцы аккуратно покоились в челюсти, словно клыки земных кабанов, а макушку венчали четыре коротких отростка, обманчиво напоминающие рога. Уши же существа, как отметил Скрайвок, были очень маленькими и тонкими.

А еще оно приближалось.

– Отойди от меня! – Расписной Граф судорожно задышал от внезапно нахлынувшего страха.

Раздутый от голода живот свисал с истощенной грудной клетки демона, шаркающего скрюченными в коленях хромыми ногами. Руки твари были чрезмерно длинными и неловко прижимались к телу, дергая цепкими пальцами, покрытыми бородавками.

Волоча бесформенные конечности, монстр медленно приближался к Скрайвоку, словно стесняясь и не зная, как приветствовать потенциального друга, и все же даже со своим ограниченным обзором Расписной Граф видел торжество в движениях существа…

– Не бойся – я твой меч. Твой демон. Мы уже говорили раньше, на Соте, и мы важны друг для друга…

– Я не знаю тебя!

– У меня много обличий и имен, но ты хорошо меня знаешь – и всегда знал. Скоро ты сам в этом убедишься. Стены между нашими мирами разрушены, и теперь я могу быть здесь, благодаря нашей с тобою связи. Другие из моего рода придут совсем скоро, но не ради тебя. Я – первый, и ты – мой, – демон остановился рядом со Скрайвоком и посмотрел на продолжающуюся битву. – Анафема вот-вот падет, и эта сфера бытия станет такой же, как наша.

Он уставился на Гендора огромными карими глазами – они могли бы быть прекрасны в другом существе, но на его истрепанном лице были отвратительны. Густая прозрачная жидкость сочилась из очей твари, стекая по длинной морде и скапливаясь на зубах.

– Интересно, что же нам с тобой теперь делать?

Нерожденный склонился над легионером и положил узловатую руку на сломанную броню Скрайвока. Пальцы руки демона заплескались в крови Повелителя Ночи.

– Почему ты оставил меня на стене? – выдохнул Расписной Граф.

– Потому что могу, – ответил Нерожденный. Его голос был напряженным и влажно булькал. – Потому что тебе требовался урок. Я сделал тебя сильным, Скрайвок, и ты возомнил, что это твоя собственная сила. Но нет, ты лишь убийца и предатель. Безжалостность и немного хитрости – вот и все твои единственные достоинства, но ты принял мои дары за свои, – демон ухмыльнулся. – Можешь вообразить – Расписной Граф счел себя равным Первому Капитану Кровавых Ангелов? Сколь нелепое заблуждение…

– Я убил лорда Шанга! – прохрипел Гендор.

– Я убил лорда Шанга, – возразил Нерожденный. – Не ты. Воистину, сколько самонадеянности… – удовлетворенно протянула тварь. – Подходящая для меня связанная душа. У нас с тобой будет много времени…

– Но я капитан Повелителей Ночи…

– Верно, верно, – произнес демон, похлопывая его по плечу. – И твой путь к командованию Легионом был вымощен обманом. У тебя никогда не было ни терпения, ни дисциплины, дабы должным образом овладеть дарами, которые Анафема даровал твоему смертному телу. Ты не воин, Скрайвок, и никогда им не был. Ты – паразит и грязный политикан. Ты коварен и лжив – и это все, что тебя составляет.

– Чего ты от меня хочешь? – прохрипел Расписной Граф.

Его жизнь постепенно угасала – жить Гендору оставалось совсем недолго, и он почти радовался этому.

– У тебя есть выбор, – с наслаждением в голосе произнес демон. – Ты можешь умереть здесь и сейчас, и твою душу поглотит варп, где ее разорвут на куски мои родичи…

– Какая… альтернатива? – веки Скрайвока стали тяжелыми: кровь уже заполняла легкие.

Нерожденный наклонился поближе и прошептал ему на ухо:

– Ты можешь предложить мне себя – себя, всего без остатка, без всяких оговорок и сомнений, и я приму твою душу в свою. Ты станешь частью меня, а я стану частью тебя. Вместе мы будем жить вечно и свободно шагать как в материуме, так и в имматериуме. Мы принесем такую боль в этот мир, что она ранит сам свет звезд.

– В противном случае я умру? – спросил Скрайвок.

– Это будет больше, чем просто смерть. Ты перестанешь существовать.

– Тогда я согласен! – залепетал Расписной Граф. – Да! Все, что угодно только не смерть!..

– Все, что угодно? – промурлыкал демон.

– Да! – подтвердил Скрайвок.

Страх придал ему последних сил. Он поднял голову.

– Все, что угодно…

– Тогда произнеси эти слова, – прорычал Нерожденный. Его тонкие губы приблизились достаточно близко, чтобы одарить Скрайвока поцелуем. Жидкость из глаз демона капала на лицо Повелителя Ночи.

– Я клянусь тебе в этом! Я стану твоим, ты будешь мной, а я – тобой. Это правда? Правда? Пожалуйста, не дай мне умереть!

Демон усмехнулся.

– Я сделал хороший выбор. Да, этих слов будет достаточно. Это твой первый урок – форма слов не имеет значения, важна только их искренность, и я вижу, что впервые в твоей жизни, Гендор Скрайвок, ты искренен.

– Так и есть! Так и есть!..

Вонючий язык проскользнул между губами демона, покрытыми зеленой шерстью и язвами, и резко погрузился в рот Расписного Графа. Он скользнул в его горло, становясь все длиннее и толще, погружаясь все глубже и глубже, перекрывая доступ воздуха и удушая его. Рот демона раскрывался все шире и шире. Отросток становился все больше, в то время как остальное тело существа становилось меньше, переливаясь посредством языка, извивающегося подобно змее, в Повелителя Ночи. Скрайвок таращил глаза и задыхался, а его взгляд был полон ужаса.

«Я уже упоминал… », – произнес демон в разуме Гендора, ибо теперь он тоже был подвластен твари. – «Для того, чтобы правильно доставить боль, ты должен узнать, что это. Я возьму тебя с собой в варп, где шесть раз по шестьсот шестьдесят шесть лет ты будешь познавать глубину мучительной агонии и страдания. Это великий дар, и ни одно живое существо не смогло бы пережить те муки, которые ждут тебя, мой друг, моя связанная душа, мой Расписной Граф, но ты станешь… Ты станешь экспертом в боли».

Глаза Скрайвока выпучились. Демон скользнул внутрь него, потянув за собой свою опустевшую кожаную оболочку. Плоть Повелителя Ночи засияла ярко-пурпурным светом – слишком ярким, чтобы на него можно было смотреть.

Когда свечение угасло, его доспехи были пусты, но демон сдержал свое слово.

Расписной Граф не умер.

И глубины варпа пронзил вопль Гендора Скрайвока.

Варп

Хорус сформировался из клочков дыма и испаряющейся крови, передвигаясь от одного бытия к другому с такой легкостью, словно он переходил из комнаты в комнату.

Луперкаль остановился, чтобы оглядеться.

Вскоре после его прибытия на Терру отец отвел его в одно место: то была башня-ротонда, возведенная в только что построенном Дворце, чьи колоннадные стены были защищены от ледяных ветров Гималазии мерцающими атмосферными щитами. Комната наверху была просто роскошной – ничего показного, но все было выполнено по самым высоким стандартам и из лучших материалов. Пол был выложен черным и белым мрамором, подогнанным под круглую форму помещения: ромбовидные плиты с округленными краями сужались в центре комнаты, где они превращались в мозаику, запертую в клетке геометрических фигур. В самом центре был изображен древний символ – круг, вмещавший две симметричные фигуры, разделенные изогнутой линией. Фигура черного цвета была с белой точкой в центре, фигура же белого цвета – с черной.

Император сказал ему, что этот символ означает равновесность.

Место, в котором он находился сейчас, было отголоском той комнаты. Он видел ее такой, какой она была, и такой, какой она станет – энергетические щиты отключены, драпировка стен изорвана в клочья, а пол покрыт трещинами. С ротонды открывался вид на весь Дворец – теперь он представлял собой аллею огня. Горячие ветры, насыщенные тлеющими углями, гуляли между колоннами. Хорус одобрительно взирал на это зрелище.

– Зачем ты привел меня сюда, отец? – спросил Луперкаль.

Император не проявлял себя. Хорус чувствовал его присутствие всюду вокруг, но не воочию.

Магистр Войны поднял брови при виде этого зрелища. Он чувствовал ужас Четверки, но его это мало интересовало – Отец никогда не любил давать прямые ответы. Взгляд Луперкаля блуждал по комнате и остановился на куче подушек – здесь они с Императором долго беседовали в ту первую ночь, а затем глаза Хоруса переместились к столу, за они обедали вместе, когда позволяло время – его всегда было мало, ведь Император был занят своей Великой Работой…

«Своей великой ложью», – подумал Магистр Войны. – «Но в начале у Него было больше времени для Хоруса, чем для всех остальных – тех, кто был найден после».

Когда-то это было очень важно для Луперкаля – хоть, по правде говоря, и не имело никакого значения. То были дни, полные лжи, предназначенной для удовлетворения тщеславия тирана.

Это опечалило Хоруса. Все было напрасно…

В комнате у одной из стен располагался древний стол для регицида. Он покоился на одной центральной витой ножке. Его поверхность же состояла из врезанных в нее деревянных квадратов, образующих игровое поле: дерево, было настолько старым, что белые квадраты потемнели, а черные выцвели до оттенков коричневого.