Гай Хейли – Волчья погибель (страница 41)

Коул инстинктивно выстрелил из волкита в лицо человеку. Металл и плоть испарились под потоком энергии. Он отключил оружие, когда тело загорелось. Умирающая аугметика пустила конечности обезглавленного человека в безумный пляс.

Оцепеневший и шокированный Коул смотрел, как сгорает порченный адепт.

Он убил своего первого человека. Неожиданно оружие стало ощущаться более естественным в его руке.

Коул некоторое время продолжал смотреть на труп, пока в его сознание не вторгся жалобный псалом канта бедствия. Поверженный мирмидонец был все еще жив. Адепта ждала работа.

Он вернулся в коридор на помощь мирмидонцу. Его товарищи спустили его со сходной лестницы. Когда Коул появился, они опустили раненого киборга своими мехадендритами и другими вспомогательными конечностями на пол и отступили.

Коул опустился на колени, чтобы позаботиться о раненом человеке, если его так можно было назвать. Адепт рьяно взялся за дело. Он хорошо знал секреты механики и биологии, и эффективно исцелил раны воина.

Вскоре Коул погрузился в священные таинства восстановления нервных шунтов и биологических эмуляторов органов. Когда она закончил, мирмидонцы многозначительно кивнули, и, прочирикав бинарные молитвы удачи, ушли. Наряду с жестом благодарности они мыслеимпульсом передали из своих аугментированных разумов в его обещание будущей помощи.

Мирмидонцы были священными аватарами гнева Бога-Машины. Коул заслужил их уважение. Этот момент должен был стать запоминающимся, но Коул не мог выбросить из головы уродства мертвого адепта.

16

Рассчитаное предательство

Битва в пещерных фермах Трисолиана А-4 продолжалась до конца дня. Коул отправлялся туда, где был нужен, используя свои умения, чтобы починить сраженных, пока судьба не привела его в одно из гигантских агрополей.

Полосы сине-зеленой растительности тянулись до крайнего предела под желтыми люменами, подвешенными к холодной влажной породе. Длинные желоба гидропонной жидкости питали обнаженные корни. Коул предположил, что при обычных обстоятельствах здесь было тихо. Но это время прошло.

Половина пещеры пылала. Где-то дальше желоба были перебиты, и озеро желтой воды наполнило идеально ровный участок. Камни усиливали грохот болтеров и ракетных выстрелов. Агромашины, не обращая внимания на хаос, устремлялись к поврежденным желобам для ремонта, только чтобы их подбили.

Между рядами пищевых растений маршировали таллаксы. Их линия располагалась уступами для увеличения сектора обстрела. Энергетическое оружие при залпе издавало мелодичные звуки. Легионеры отвечали своим, сбивая с ног киборгов. Выжившие неустрашимо продолжали давить. Изменники расположились в поле широким фронтом. Вместо того, чтобы уничтожать урожай и продвигаться вперед, они, кажется, пытались захватить сооружение. Это делало их уязвимыми.

К этому времени Коул уже меньше боялся. Забрав чужую жизнь, он стал беспечнее относиться к своей. Адепт двигался, пригнувшись, за солдатом-таллаксом, используя его сильнобронированное тело для прикрытия своего, гораздо более хрупкого.

Недалеко впереди раздался скорострельный губительный рокот тяжелого болтера. Стремительные снаряды скашивали растения. Коул пригнулся позади таллакса, но тот вдруг задрожал и остановился. Из дыр в передней части тела хлестали био-суспензионные жидкости, а сочленения облизывал огонь. Разъяренный смертью машины, Коул высунулся из-за ее корпуса и сделал выстрел из волкита в наступающие сквозь дым темные бронированные фигуры. Их оружие стреляло с глухим звуком. Таллакс получил еще одно попадание. Коул сделал вдох и снова высунулся. Он ликующе завопил, когда свалил с ног одного из бронированных гигантов точным попаданием в шлем.

Но в ответ никто не выстрелил. Наступила тишина. Зловещая тишина.

Коул посмотрел в сторону. Таллаксы замерли. У всех на тыльной стороне тел мигали красные люмены. Вдруг они подняли свое оружие и застыли по стойке смирно, а затем отключились. Все солдаты Механикума бездействовали. Технотраллы замерли. Скитарии бились в конвульсиях, борясь с навязанными извне приказами. Только адепты и прочие люди с независимой волей оставались в строю, и недоуменно оглядывались. Те, кто продолжали сражаться были убиты. Оружие попадало на землю, когда остальные критически оценили свое положение и сдались.

Коул обратился к своей аугметике, сканируя командные частоты. Широкополосное сообщение захлестнуло инфосферу, отключив киборгов и побуждая остальных сдаться.

<Капитуляция. Капитуляция. Капитуляция> пришел приказ, передавая правильные коды.

– Асперция, – прошептал Коул.

Люмены погасли. Включилось аварийное освещение, залив зал агропещеры кроваво-красным светом. Коул посмотрел вверх. С соседнего ряда к его голове приставили болтер. Каким-то образом легионеру удалось незаметно подобраться к адепту.

– Сдавайся или умри, – сказал легионер.

Коул опустился на колени и поднял руки.

– Сдаюсь.

У него забрали оружие. Коул ожидал смерти, но легионер приказал ему подняться.

– Ты идешь с нами, – сказал он.

Коула вместе с десятками других адептов трисолианской тагматы доставили на станцию Септа Гепталигона. Легионеры захватили контроль над столицей и охраняли каждый перекресток. Кровавые пятна указывали на недавние казни. Эскорт из Повелителей Ночи провел его слишком быстро, и адепт только мельком видел происходящие зверства.

Жрецы содержались под стражей в вестибюле Центрального Командования, и заводились внутрь по одному. Затем они выходили, но некоторых увели с мрачными взглядами на человеческих участках их лиц. Остальных согнали в дальний конец комнаты. Разговаривать было запрещено, инфосферу Гепталигона отключили.

После часового ожидания настала очередь Коула. Легионер схватил его без предупреждения и толкнул через двойные двери. Свет был отключен. Командные кресла пустовали, а их системы были обесточены. Через открытые ставни помещение заливало сияние Этриана.

Легионер ушел, оставив Коула в темноте с Гестер Асперцией Сигмой-Сигмой.

– Вы предали Империум, – сказал Коул, когда они остались одни.

– Это рассчитанное предательство, – ответила она. – Думаешь, я хотела так поступить. У меня не было выбора.

– Но мы выигрывали! – рассерженно заявил он, сделав шаг вперед.

– Мы бы проиграли. Если хочешь, я могу показать тебе расчеты. Магистр войны перебросил бы больше ресурсов в эту систему, пока бы нас не разбили и мы бы все не погибли. Этого ты хочешь, Коул? Умереть?

Коул хранил непокорное молчание.

Асперция процокала вперед.

– Кредо нашего народа – сохранение прошлого. Знания минулого ничего не значат, если их нельзя передать в будущее. – Она провела руками по прикрепленным спереди контейнерам. – По этой причине я ношу это. Ты знаешь, что это такое? – спросила она. Предполагалось, что природа контейнеров – тайна, но по всей системе широко расходились слухи о них.

– Клоны, – ответил Коул. – Я слышал, что это ваши клоны, хранимые в эмбриональном состоянии.

Она захихикала.

– Да. Да. Продавцы слухов правы. Что еще ты слышал о моих детках? – Она покачалась из стороны в сторону, и контейнеры застучали друг о друга.

– Что они ваша претензия на бессмертие.

Она свирепо развернулась к нему.

– Нет, нет и нет! – выпалила Асперция. На ее слова наложилась сердитая очередь инфоканта. – Сохранение моей жизни не имеет никакого значения.

Она немного отошла от Коула.

– Но мое участие в Великой Работе незаменимо. В этих резервуарах не гомункулы, но генетически совершенные копии моего мозга. Остальное остаточно. Несущественно. Почему я должна воспроизводить то, что уже отвергла? – Она постучала металлическим когтем по удлиненному черепу. – Но мозг – это средоточие интеллекта. Клоны постоянно подпитываются обновленными данными из моей главной головной коры. Сохранение всего, чему я научилась – вот их цель. Если я умру, их доведут до зрелости и имплантируют в новое тело.

Я триста лет сражалась в качестве домины тагматы. Я служила в семи разных флотах эксплораторов Великого крестового похода. Я достигла края галактики и вернулась. За время моих путешествий я столкнулась с четырнадцатью враждебными ксеновидами, со сто тремя отклонившимися человеческими цивилизациями. Я вела войну вместе с девятью Легионами и видела воинственное искусство Бога-Машины, испытываемое в каждой вообразимой боевой зоне. Объем боевых данных, которыми я обладаю в одном только этом мозге, занял бы целую библиотеку бумажных книг.

Она взглянула на него.

– И почему я должна позволить всему этому пропасть впустую?

– Вы предаете Императора, чтобы спасти ваши знания? – спросил Коул.

– Ты все еще думаешь, что я делаю это ради своей жизни? – презрительно фыркнула она. – Я живу и умру по воле Бога-Машины! Знание – это все. Позволить любой его частице исчезнуть – великий грех.

– Император…

– Император? Гор? – сказала она. – Кто они, эти терранские выскочки? Не имеет значения, кто сидит на троне. Имеет значение то, что находится в храмах Марса. То, что находится здесь, сохраненное в моих разумах и воспоминаниях. – Она погладила мехадендритом серебряную щеку. Для нее это был необычно чувственный жест. – Может Келбор-Хал и прав, возможно, нас ждет более славное будущее подле магистра войны. А может и ошибается. Либо первое, либо второе, не могут быть одновременно оба варианта. Но до тех пор, пока сохранено знание, какое это имеет значение? Я могут быть жива или умереть. Жизнь – это двоичное состояние. Есть или нет. Существование изменчиво и в любой момент может закончиться смертью, которая вечна.