Гай Хейли – Волчья погибель (страница 31)

– Бьорн? – позвал Богобой, положив руку на плечо боевого брата. Бьорн моргнул. Стая выжидательно смотрела на него. Те, кто хорошо знали его, едва заметно улыбались. Юные члены стаи пристально смотрели. Они закончились рассказывать свои истории, но Бьорн услышал немного из них.

– Хорошие истории, храбрые деяния, – убедительно произнес он. – Ваша отвага даст немало пищи для песен скьялдов. – Он осторожно встал. – Благодарю вас за угощение и ваши истории. Теперь я должен идти. У меня есть дела.

Богобой обеспокоенно посмотрел на него.

– Ну да, несомненно, дела с нашим повелителем Леманом Руссом! – сказал он остальным с энтузиазмом, который не соответствовал его взгляду. Фит снова обнял Бьорна и прошептал ему на ухо: «я понимаю твою потребность в уединении».

– Но не сторонись нас, мой брат. Возвращайся побыстрее. Это твоя стая, не моя. – Отзывчивость Богобоя обожгла Бьорна не менее сильно, чем оскорбление, и он ушел со всем достоинством, на которое был способен.

Бьорн отыскал тихое местечко подальше от остальных. Там он пил мёд, пока не закружилась голова.

Опьяневший воин погрузился в глубокую тоску. Кончиком своего длинного черного ногтя он нацарапал на каменном столе символ, старый, как само человечество – оберег от сглаза.

Бьорн никогда не был полностью заодно со своими товарищами. Дружественные насмешки, свойственные Влка Фенрюка, тяжело давались ему. Другие воины считали его суровым. Будь у него возможность выбирать, то он бы вел свою стаю в бой с честью и оставался в одиночестве после него. Теснота Этта раздражала его. Он ненавидел замкнутое пространство. Он жаждал открытых небес, холодного пронизывающего ветра с запахом добычи. От воспоминаний о своих одиночных походах на охоту у него дернулся нос. Увы, времени на выслеживание добычи не будет. Легион задержится в Этте на считанные дни. Над незаконченным Вальгардом оружейники и кэрлы из кузниц спешили провести очередной ремонт потрепанных кораблей Волков.

Обрубок левой руки зачесался. Бьорн еще больше погрузился в свои страдания. Кожаная маска скрывала его сердитое лицо.

Вскоре воин опьянел. Глотая мед, он проливал его на бороду, но ему было все равно.

Ярл Огвай Огвай Хельмшрот руководил пиром с высокого стола. В последние месяцы он охладел к Бьорну. И тот не винил его. Как должен был ярл относиться к воину, возвышенному настолько вопреки традициям? Как и в любом обществе, в Влка Фенрюка присутствовали обычаи и иерархия, но Русс нарушил их. Огваю пришлось игнорировать Бьорна, пусть и не из зависти. Благоволение к Бьорну отдавало вюрдом. Избранные судьбой люди предвещали несчастье, так как приносили смерть другим, следуя за своей кровавой нитью до самого его конца.

– Хавсер. Я стал, как Каспер Хавсер, – промямлил Бьорн. Он и в самом деле был дурной звездой. «Мне стоило оставить его умирать на льду», – мрачно подумал Бьорн и добавил вслух: «С того момента, как я сбил корабль и решил спасти его, моя нить запуталась».

Бьорн подозвал кэрла и приказал ему наполнить рог до самого края. На кэрле была маска сэньетти. Бьорна искоса взглянул на него. Кожа маски была скорее светло-серой, чем красно-коричневой, и покрытой мехом, как зверь, которого она изображала. Маска дрогнула. Те немногие человеческие черты, что она позволяла Бьорну увидеть, расплылись. Зверь был настоящим. Кэрл оказался варутфингом, оборотнем. Бьорн вздрогнул, оттолкнув рог и испугав кэрла, который снова стал человеком в маске. Иллюзия исчезла. Бьорн прогнал его свирепым взглядом, проследив за смертным, пока тот не исчез в дымных сумерках. Взгляд воина опустился к рогу. В глубине сосуда мерцал темный, словно кровь, мёд. Бьорн снова выпил.

Перед высоким столом полным ходом шли состязания с топорами и копьями, и другие опасные развлечения. Огвай улюлюкал и стучал медовым рогом по столу громче остальных, когда воин неуклюже ловил копье и его наконечник разрезал ему руку. Шумное веселье казалось Бьорну притворным. Хельмшрот слишком старался. Стук пустых блюд и рогов походил на погребальный шум, производимый, чтобы прогнать вихтов недавно умерших людей в Нижний Мир, где они не смогут вредить живым.

– Все неправильно, – пробормотал он в свой напиток. – Это все чертовски неправильно.

В теле Бьорна дары Всеотца сражались в безнадежной схватке с мёдом. Веки воина опустились.

– Бьорн Разящая Рука!

Бьорн очнулся и пролил свой напиток, торопливо потянувшись за коротким железным мечом, что носил на боку.

Только один человек звал его этим именем.

Перед ним появилась фигура в сером боевом доспехе, жуткая, словно возникший из ночи вихт. Двое других притаились поблизости, их белая броня придавала им вид призраков. Все трое были в полном боевом облачении.

Бьорн ошалело взглянул на изможденное лицо Ква Того-Кто-Разделен.

– Ква, – назвал воин имя жреца.

– Остановись, – попросил рунический жрец. – Не обнажай клинок. – Их окутала тишина, притягивая тени, словно покрывала, так что темнота вокруг потаенного места Бьорна казалась более густой. Шум пира стал тише и глубже, как вокс-запись, проигрываемая слишком медленно. Пляска огней утратила свою живость. Мерцание пламени стало усыпляющим. Огвай и остальные продолжали пировать в замедленном фокусом шамана движении. Кэрлы, которые сновали между Влка, изменились. Как и слуга, который принес Бьорну напиток, они превратились в животных, которые ходили на двух ногах и носили кувшины с мёдом в клыках и когтях.

– Малефикарум, – произнес воин. Он не стал обнажать свой меч, но и руку с рукояти не убрал.

– Никакого колдовства. Душа Фенриса влияет на наши нити, – успокоил Ква.

– Чего ты хочешь, трясущий кости? – спросил Бьорн. Он не мог отвести глаз от зверолюдей, слоняющихся, словно туман между столами.

– Чего я хочу? Дело не в моих желаниях. А в том, что требует от тебя твой вюрд, – пояснил Ква.

Горький смех Бьорна отчасти напомнил несчастный вой волка, отвергнутого своей стаей.

– Мой вюрд многого требует от меня.

– Он потребует больше. Много больше, – сурово сказал Ква. Он не одобрял жалость Бьорна к самому себе.

Жрец протянул сжатую в кулак руку ладонью вниз. Силовой доспех задрожал от паралича.

– Почему? – в отчаянии спросил Бьорн. – Почему я должен быть разлучен со своими братьями? Почему я должен нести это бремя? Почему не ярл, или годи? Я – никто.

– Вот почему, – сказал Ква. Он повернул руку вверх и раскрыл ее.

На ладони лежала руна, выжженная в деревянной пластинке. Символ имел много значений. Хотя его мистический смысл точно истолковать могли только годи, земной значение было известно всем Влка Фенрюка.

Медведь. Это была руна медведя.

Ква положил руну на стол рядом с вырезанным Бьорном грубым оберегом от сглаза.

– Завтра – солнцестояние, Фенрис приблизится на кратчайшее расстояние к Волчьему Оку, – сказал Ква. – Завтра дверь в Нижний Мир приоткроется.

Глаза Бьорна расширились. Изувеченные черты Ква наполнили мир множеством враждебных животных духов.

– Ты отправишься к Кракгарду с примархом.

– Что?

– Завтра.

Бьорн резко поднял голову от стола, очнувшись от пьяного оцепенения. Его оолитовая почка уже очищала кровь от токсинов, а голова была ясной. Пир, как и следовало, продолжался, наполненный радостью воинов к жизни. Бьорн моргнул.

На миг он подумал, что должно быть спал, так как в зале не было следов Ква, но его взгляд упал на руническую пластинку на столе, ее выжженные линии утверждали обратное. Бьорн инстинктивно потянулся за рогом с мёдом. Он поднес его к губам, но остановился и медленно отвел руку, вылив напиток на пол.

Прежде чем уйти он зачеркнул оберег на столе.

Они выступили на рассвете от Врат Восхода, когда Волчье Око начинало движение по небосводу. Врата находились всего на трети пути к вершине Клыка, но с дороги, ведущей с горы вниз, был виден изгиб планеты, который венчался Волда Хаммарки, подобно бригантине из шипованых пластин на теле могучего воина. Когда врата открылись, над пиками появилась огненная кайма, белая и свирепая дуга, которая заполнила четверть горизонта. Солнце находилось так близко во время Сезона Огня, что его кромка теряла постоянство и извивалась щупальцами корональных извержений. Волчье Око поднималось над Фенрисом, подобно королю, стоявшему над поверженным врагом, и земля в ответ содрогалась. Вальдрмани, волчья луна, скрылась за противоположным горизонтом, ужаснувшись ярости солнца.

Над более низкими горами носились грозы, стегая склоны свирепыми шквалами. Зимний снег исчез, и все ледники, за исключением самых крупных, находились в процессе бурного летнего таяния. По каждой расщелине мчалась вода, бурая, словно эль, стачивая ребра горных хребтов своей эрозийной мощью. Вокруг горных вершин трещали молнии. А земля тем временем дрожала и рокотала.

По команде Ква первым в утро вышел Бьорн, облаченный в племенную кожаную одежду. Он прищурился от ослепительного света родной звезды. Хотя его оккулоба компенсировала слепящий свет, он надел защитные очки, сделанные из разрезанной шкуры, и поле зрения уменьшилось до узкой полосы.

Леман Русс молча шагал за ним. Следом шел эскорт из десяти Волчьих гвардейцев во главе с Гримнром Черной Кровью. Затем Ква с группой седовласых годи. Их было восьмеро, самые старые и могучие из рунических жрецов, их длинные клыки блестели в рассветном сиянии.