Гай Хейли – Волчья погибель (страница 23)
– Да, – согласился жрец. – Но самая громкая музыка еще не сыграла.
По мере стихания варп-штормов все больше кораблей прибывало на Терру. Некоторые прилетели, чтобы принять участие в решающей битве. Многие ожидали, что Тронный Мир пал и им придется сражаться за свои жизни. Их радость после ознакомления с положением была сдержанной, так как текущая ситуация в галактике была чуть лучше их худших страхов. Все они приносили рассказы о жутких перелетах через варп, об обезумевших людях, и кораблях, которых уносили из эмпиреев кошмарные создания.
Они продолжали прибывать. Десять тысяч кораблей заполнили верхние орбиты. Сотни кораблей-гробниц Коллегии Титаника и их суда снабжения ожидали на самых верхних якорных стоянках. Еще больше было транспортных судов Имперской Армии, многие спешно прибывали с галактического запада и тех частей Империума, которые избежали серьезных сражений.
Полки из систем, удаленных на тысячи световых лет от злодеяний изменников, ждали бок о бок с потрепанными остатками разбитых частей. Каждый день на Терру прибывало десятки новых судов. Вместо ожидаемого убежища и покоя их ждало разочарование. По распоряжению солярных маршалов они снова готовились к войне.
Корабли VII, IX и V Легионов пополняли запасы в преддверии грядущей битвы. Они получили приоритет в больших доках вокруг Терры, Юпитера, Сатурна и Луны. Лишившись промышленной мощи Марса, Терра испытывала проблемы в удовлетворении их требований. Корабли с войсками получали приказ отправляться в эту битву или в ту крепость, надеясь на пополнение запасов по пути.
Большинству были приказано идти к Бета-Гармону.
Хотя армада Бета-Гармон и превосходила во много раз экспедиционные флоты, она была жалким подобием неудержимой Приципиа Империалис, которая очищала звезды на ранних этапах Великого крестового похода. С тех пор минуло всего два столетия, а те дни уже казались невообразимо далекими.
Единственное утешение давало понимание, что собравшиеся на Терры корабли всего лишь предвосхищали Великий Сбор, запланированный лордом Дорном на Бета-Гармоне. Генералы и адмиралы сосредоточили свои усилия на захвате и укреплении оспариваемой системы. Не имело значения, что слухи о победах магистра войны вызывали у них сомнения в шансах на успех. Не важно, что в случае падения Бета-Гармона путь на Терру будет открыт. Места для страха не было. Единственной альтернативой победой являлось вымирание.
Прекращение Гибельного Шторма должно было дать надежду, но оно только усугубило лихорадочное приготовление. Каждый человек в системе от самого простого слуги до самих примархов понимал, что приближаются последние дни войны.
Скоро самый страшный конфликт в истории человечества завершится победой или поражением.
Среди толпившихся вокруг Терры кораблей проплывали могучие хищники. Их темно-серую окраску украшали рычащие волчьи головы, а отделка была одновременно замысловатой и примитивной. Корабли Космических Волков отделялись от основных пунктов скопления. Ядро флота составляли капитальные корабли «Ниддхоггур», «Фенрисавар» и «Руссвангум» – альфа-монстры и отцы стаи. Вокруг них плыли несколько десятков меньших судов – от гранд-крейсеров до маленьких быстроходных торпедных катеров.
А еще был «Храфнкель» – огромный флагман Лемана Русса. Другие были повелителями звездных стай, «Храфнкель» – их богом. Избитые серые скалы из пластали скользили мимо других кораблей с величавым видом айсберга, плывущего по доисторическим морям Терры. Раненый волк, некогда обладавший огневой мощью целого небольшого флота, потерял много своих зубов. Весь корпус усеивали зияющие дыры. Там, где серая окраска не была иссечена дочерна, ее испещряли повреждения, которые не исправит и сотня лет в сухом доке. Эти раны должны были вывести корабль с боевой службы. Но он удалялся от безопасности стоянки на высоком якоре, вновь намереваясь вспахивать своим носом звездные поля.
«Храфнкель» и его товарищи двигались подобно волкам через стада, собравшиеся после суровой зимы. Они были потрепаны испытаниями, но живы, их стая слажена и, вопреки ранам, по-прежнему опасна.
Астропатические сообщения расходились из Тронного мира тысячами. Заглушенные Гибельным штормом передающие шпили снова запели. Многие послания отправлялись в путь с сомнением, направленные к мирам, которые, возможно, больше не существовали.
От Лемана Русса не пришло никаких сообщений, когда он увел свой Легион. Солнечную систему покинули сорок тысяч Космических Волков. Все, что осталось в Империуме. Просперо стал могилой для многих. Алаксес забрал в пасть Моркаи тысячи. Другие истекли кровью на непрощающей земле Ванахейма или парили замерзшие на смерть в боевых доспехах среди пустотных полей обломков Даверанта.
VI-й сократился во всех отношениях. Но даже при этом, Волки оставались достаточно сильными, чтобы изменить ход любой битвы. Дорн не скрывал, что предпочел бы такую битву на Бета-Гармоне.
Последние приказы Преторианца Волку превратились в мольбы. Они осталось без ответа.
Обойдя марсианскую блокаду, флот Своры на полной скорости устремился к точке прыжка на границе Солнечной системы.
8
Гость домины
Коул пришел в себя с такой головной болью, что серьезно задумался о замене всего своего мозга аугметикой. Внутренности его головы будто выжгли. Не чувствуй он этого, то счел бы подобное невозможным. Мозг пульсировал с болезненной настойчивостью обожженной руки. Череп уподобился яичной скорлупе. Некоторое время адепт не шевелился из-за страха, что голова расколется, и содержимое души рассыплется по столу.
Впрочем, он и так не мог двигаться. Металлические захваты на лодыжках, талии, горле и кистях приковали его к решетчатому столу допросов, расположенному под углом двадцать градусов к вертикали. У разума были свои оковы. Охранительные коды не позволяли ему взаимодействовать с механизмами. Каждая попытка дотянуться до них натыкалась на стену визжащего бинарика, которая никак не влияла на его боль. Но глаза Коула не были закрыты, и он мог свободно оглядеться.
Стол находился в большой комнате, загроможденной разным хламом. Красный свет придавал ей кровавый древесный вид, подобно лесной почве на закате. С потолка подобно многочисленным лианам свисали связки кабелей. Вдоль каждой стены тянулись ряды машин, а другие стояли неудачно расположенными островками, подобно стволам гигантских деревьев.
Стены циферблатов тикали с регулярностью метронома. Когитаторы на время простоя бормотали фразы самодиагностики и делали чопорные заявление относительно своего оптимального функционирования. В метре от Коула находились трое сервиторов, которые вели контроль над происходящим в комнате. Он узнал их класс. Для выполнения данной задачи был нужен только мозг, но по какой-то жуткой причине их тела не были полностью заменены. У них остались головы, закрепленные, словно трофеи на стене, и даже сохранились лица, как маски из мертвой серой кожи поверх черепов. А позвоночные столбы, начиная от шеи, и отделенные остатки кровеносных систем погрузили, подобно корням растений, в стеклянные цилиндры с питательной жидкостью
По полу тянулись опасные, цепляющиеся за ноги переплетения кабелей, создавая иллюзию электрического леса. В непосредственной близости от Коула комната переходила в восьмиугольную шахту. Он решил, что находится в личных покоях домины Гестер Асперции Сигма-Сигма. Это место больше походило на механический цех, чем жилище, гараж для машин, которые не имели никакого отношения к человечеству. И по этой причине не отличалось материальным комфортом. Большую часть шахты занимала огромная сочлененная колыбель, в которой, как полагал Коул, домина отдыхала и обслуживалась, когда не носилась по соединенным станциям Гепталигона. Только эта деталь ясно указала Коулу, где он находится. В противном случае он мог быть где угодно.
Его оставили одного на целую вечность. Один час двадцать две минуты три секунды, согласно его внутреннему хронографу, хотя по человеческим ощущениям намного дольше. Он был один и отсоединен от ноосферы. Без постоянного фона вибрации машин и подключенных душ, который создавал периферию сознания техножреца, Коул оставался изолированным и одиноким. Это было жестоко.
Велизарий Коул – техноаколит. По этой причине он демонстрировал непокорность, когда домина, наконец, пришла допросить его.
Она ворвалась в комнату подобно металлическому ветру, уверенно обходя все многочисленные препятствия, созданные плохим обслуживанием помещения. Ее механические конечности угрожающе цокали по твердому покрытию пола. Когда они ступили на мягкую поверхность, шаги стали зловеще тихими, шуршанием с хищными нотками. Реликтовые животные участки мозга Коула наполнили его сознание кошмарными образами из клыков и многоногих тварей, бегущих по лесной подстилке.
Она остановилась над аколитом, и ему показалась на ее неподвижном серебряном лице насмешливая улыбка. Раскачивающиеся на груди склянки стучали друг о друга. В уединении своих покоев домина не побеспокоилась прикрыть их одеждой, вызвав у Коула неприятное ощущение интимности.
– Я просмотрела твой послужной список, – сказала она. – Ты стар для техноаколита, твой возраст означает три вероятности – отсутствие энтузиазма, некомпетентность или коварство. Первое невозможно, иначе ты не потрудился бы изучить то, что явно знаешь. Второе тоже, тогда ты не смог бы делать то, что делаешь. Логика указывает на третий вариант. – В воздухе прокрутился парящий текст, показывая генокод Коула, серийные номера усовершенствований, внешний вид, предпочтения, психологический портрет и другие ценные секреты. – Марс, Риза, Антиок, Белакан, Верика VII, Трисолиан, – перечислила она. – Шесть миров-кузней за девятнадцать лет. Ты отложил повышение, хотя твои знания таинств дает тебе право на ранг на четыре ступени выше нынешнего. В каждом мире у тебя было много господ. Я твоя третья доминус здесь. Мне интересно, ты присвоил все их знания перед тем, как отправиться дальше. Я знаю, что ты получил мои, – сказала она с тихой угрозой. – Как ты сумел перемещаться так свободно?