Гай Хейли – Теневой меч (страница 17)

— Мне нужно выбирать?

— А что случается с теми, кто не выбирает? В историях.

Истории. В историях тех, кто пробовал убежать, больше никогда не видели. Во всяком случае, не целиком и не в своем уме. Но это же были просто истории. У Достейна вспотели ладони. Страх вырвался наружу и сковал его конечности. Он затрясся.

— Власть или рабство? Какой-то подозрительно легкий выбор, — пискнул Достейн.

— Ты же лорд, мой лорд! Высокое положение дает свои выгоды. — Оно вновь отвесило поклон.

— Тогда власть, — в смятении сказал Достейн. — Разве это не очевидно?

— Выбор всегда очевиден, но всегда ли он правильный? Взять, к примеру, твой выбор подстрекнуть тетю к предательству.

— Я не подстрекал!

— Ты сам знаешь, что сделал. Ты выступил против нее. Ты разозлил ее, а она действует сгоряча, когда зла. Это твоя вина, ведь ты надеялся, что ее низложат, а тебя поставят вместо нее. Это же был очевидный выбор, не так ли? Получить трон, не замарав руки?

— Я… Я не хотел! — Достейн вспыхнул, потрясенный тем, что Поллейн услышала правду, но продолжала хихикать, будто не замечая ничего вокруг.

— Будь осторожнее со своим выбором так же, как и со снами, — продолжил волосатый человечек. — Никогда не знаешь, куда они заведут. — Дьявол из леса снова взял Поллейн за руку и прижал к ее запястью тонкий палец. Та засмеялась от наслаждения.

— Ой, щекотно! — сказала она.

— Дело сделано, частично, — промолвило существо.

— Я не выбирал! Я просто думал вслух.

— Мысли вслух ведут к резким действиям, вроде провоцирования вражды Империума трупа-бога, — низким угрожающим тоном произнесло существо. — Разве ты рассчитывал не на это? Ты хотел власти, ты не мог получить ее сам, поэтому я дал тебе власть. Ты ее выбрал. Не забывай обо мне, когда взойдешь на престол.

— Власть, — сказал Достейн. Мысль о ней пьянила и переборола даже его страх перед сверхъестественным созданием.

— Несомненно. Судьба клонит к тебе ее внимание. Позволь быть услышанным.

Достейн бросил взгляд на тетю.

— Откуда мне знать, что это не трюк, как во всех историях?

— Истории — это истории, как ты и говорил. Это же взаправду, мой лорд. Если будешь ловким, если будешь решительным, удача повернется к тебе лицом. Разве я это не говорил? Говорил!

— А если я не буду… э-э-э… ловким?

Существо отпустило тетушку Достейна и потерло руки. С нарастающим ужасом ему показалось, что оно выросло по крайней мере на дюйм.

— В таком случае, мой лорд, мы еще увидимся! — Оно взглянуло вверх. — Наступает день. Мне пора! От тебя разветвляются события. Скоро армии Владыки-Трупа будут стучать в дворцовые ворота, — произнесло оно, подражая скрежету о дверь, — неся с собой петлю и огонь для изменников с Гератомро. Если хочешь избежать этой участи, прислушайся к моим советам. Ты захотел власти, а не рабства, так? Сейчас, и только сейчас, если хочешь, можешь изменить свой выбор.

— Я не буду рабом, — с возобновленной решимостью сказал Достейн.

Ощущение руки Поллейн, скользнувшей ему в ладонь, только укрепило чувство.

— Очень хорошо, — произнесло существо.

Не проронив более ни слова, оно поскакало вперед и бросилось в основание скалы, где с треском исчезло. Поллейн хлопнула в ладоши. Достейн метнулся за ним следом и кинулся к обелиску, почти как само существо. Он упал во влажный колючий дрок.

Он удивленно прижал руки к холодному камню. Там ничего не оказалось. Ни трещины, ни даже намека на нее. Он поднял взор. Теперь камень больше прежнего походил на обелиск, покрытый углублениями, что в прошлом могли быть вырезанными письменами. Достейн покачал головой. Это просто углубления. А это — просто камень.

Случившегося не могло произойти на самом деле. Все уже казалось ему сном.

Тетя окликнула его. Красивый лоб Поллейн хмурился, а кожа немного посерела.

— Пошли домой, — устало сказала она.

Глава 7

Капитуляция Матуа Высшего

Через семь часов после падения космического порта гражданский лорд Матуа Высшего запросил мира и предложил безоговорочную капитуляцию.

Армия, вошедшая на следующий день в город, была воплощением мощи. Первыми шли машины 7-й Парагонской роты сверхтяжелых танков, за ними следовал 18-й Атраксийский. Дальше двигались колонны меньших танков и бронетранспортеров, их командиры в полной парадной униформе грозно стояли в своих башнях. Каждый танк был вымыт, на их антеннах трепетали флаги. Над ними кружили рои сервочерепов, изливая военные марши и воззвания, которым следовало успокоить население, все краткие и по существу.

— Возрадуйтесь, ибо вы снова в объятиях Императора!

— Предайте изменника правосудию и живите дальше в свете Терры!

— Чистому разуму нечего бояться.

— Милосердие ждет любого, кто обратит оружие против предателя.

В рое воздушных черепов были и другие, более опасные устройства. Разведывательные и авгурные кибернетические конструкты прочесывали сенсориями здания по обе стороны от главной улицы. Крыши домов патрулировали отделения Атраксийской Высшей Стражи. На выступах высоких построек скрывались снайперские пары. В этом не было необходимости. Матуа Высшей сдался.

Звенья десантных кораблей с ревом приземлялись в космическом порту, подвозя новых солдат для ускорения отвоевания мира. С ними прибыл корабль-контейнер с титанами, время его посадки рассчитали так, чтобы оно совпало с парадным маршем.

Внешне Матуа Высший пострадал при штурме, однако большая часть города оказалась нетронутой, повреждения ограничивались определенными зонами. Многие окна повыбивало, и, проезжая мимо кварталов целых зданий, танки внезапно наталкивались на обрушившееся строение, превращенное в груду раздробленного бетона и спеченного стекла, либо идеально круглую воронку, пробитую в земле лэнс-ударом. На подобных участках дороги полностью расчищали от завалов. Вдоль улицы стояли местные жители, грязные и исхудалые за месяцы осады, но размахивавшие флажками и кричавшие, казалось бы, с искренней благодарностью. Банник не сводил глаз с дороги, однако время от времени он подмечал грустные лица. Мать, оставшаяся без сына, мужчины, понимавшие, что, когда Гератомро вернется под власть Империума, их призовут сражаться вдали от дома, чтобы уже никогда не вернуться сюда.

Тусклое оранжевое светило планеты нагревало пласталь «Чести Кортейна», которая, в свою очередь, отражала тепло назад. Оно было приятным, совсем не похожим на жар внутри «Гибельного клинка». Происходящее давило на Банника, подогревая в нем чувство вины. Он был вымыт, в тепле и сыт, но, хотя его еда была не многим лучше помоев и он устал до самых костей, его положение все же отличалось от бедолаг на улице, приветствовавших его, словно глупые фермеры, впускавшие зверей шо в загоны для скота.

Все они не могли быть предателями. Банник ожидал сложной, тяжелой правды, что они просто выполняли приказы и что их мнением манипулировали, неважно, как сильно они его придерживались. Черно-белая правда, которой его учили с самого детства, — правда о том, что не следовало задавать вопросов, — оказалась далеко не такой очевидной, как он когда-то считал. Все было серым. Его короткое времяпровождение в компании калидарских мутантов помогло выкристаллизовать эту теорию, хотя он и подозревал, что изменение началось даже раньше. Мог ли он убить кого-то из родственников этих людей, которые сейчас так отчаянно его приветствовали? Почти наверняка, подумал Банник. Если бы он не знал по своему опыту, сколь значительные угрозы поджидали человечество среди звезд, то чувствовал бы стыд. Но он заставил свое сердце окаменеть, ибо из-за своего высокого происхождения именно таким ему следовало быть. За поваленными руинами одной из опровергнутых определенностей он увидел истину — настоящую истину — и ее ужас намного превосходил несправедливость по отношению к миллионам разных людей. Истина состояла в том, что Империум существовал не ради угнетения, или подчинения, или желания доминировать над разумом каждого человеческого создания, но во избежание вымирания. Всякий раз, когда чувство вины за убийство другого человека грозило его одолеть, он представлял небеса Гератомро, наполненные десантными кораблями орков.

Чем глубже они въезжали в город, тем меньше встречалось повреждений. В центре их не было вовсе. Здания офисов и администраций стояли нетронутыми. На многих до сих пор остались символы Имперских Адептов. Уже скоро они возобновят свой труд по управлению городом во благо человечества.

В центре Матуа Высшего располагалась большая площадь, над которой доминировала базилика Императора. Перед вратами храма возвели сцену, задрапированную яркой тканью и окруженную знаменами полков, которые сражались за Гератомро. Из десятка или около того Баннику была известна только половина, в частности, парагонские, савларские, атраксийские и недавний набор с Босовара. По сравнению с тремя разными армейскими группами, слившимися на орбите Гератомро, стоило ожидать, что остальные окажутся довольно экзотичными. Посреди сцены стояла кафедра в форме аквилы с расправленными крыльями. На безопасном расстоянии от сцены висели две железные клетки с открытыми дверцами. Под ними были сложены высокие горки поленьев. К каждой из клеток вела лестница.

Танки 7-й проехали на площадь, их колонна остановилась в пятидесяти футах левее от сцены. Танки 18-го Атраксийского встали рядом. Двигатели взревели на холостых оборотах и умолкли. Позади них «Леманы Руссы» с победного парада выехали на край площади, дробя тяжелыми гусеницами брусчатку, и сформировали вокруг пространства защитный периметр. В этот квадрат строем прошли солдаты, представители каждого полка. Савларские Хемо-Псы вытянулись в струнку возле гордых атраксийцев в громоздкой панцирной броне. Парагонцы выстроились за розовокожими босоварами в неодинаковой униформе. Были и другие, о чьем присутствии в системе Банник даже не подозревал, включая странных воинов в гребенчатых шлемах и архаичного вида доспехах, ряды солдат-женщин, вышколенные кадианские отряды, а также когорту грозных огринов, безропотно проследовавших за комиссарами-офицерами.