Гай Хейли – Опустошение Баала (страница 9)
Мыльная рябь на поверхности космоса отметила местоположение капсулы, когда она пронзила пустотный щит. Это была точка наивысшей опасности. Бдительные машинные духи корабля могли заметить аномалию. Теперь камуфляж становился уязвимостью. Не видя, что именно вызвало нарушения в поле, механизмы могли оповестить добычу внутри мертвого металлического корабля. В таком случае обнаружения не избежать. Бесчисленное количество организмов-инфильтраторов умерло, выполняя такой же маневр, и множество еще погибнет. Флот-улей сбрасывал их, как человек теряет омертвевшие клетки кожи. Удачное проникновение — вопрос вероятности. Для результата же достаточно одного раза.
Невидимая капсула летела к «Великолепному крылу», пока корабль ускорялся, уходя от поля обломков. Отчаянный выброс газа сравнял ее скорость с целью. Наконец, она приблизилась на расстояние захвата.
Костяные пластины на носу разошлись. Из открывшихся полостей хлестнули щупальца, их широкие, покрытые присосками концы шлепнули по металлу, изъеденному долгим пребыванием в космосе.
Контакт удался. Капсула подтянулась к корпусу — осторожно, не вызвав ни малейшей дрожи столкновения. Закрепившись, она выпустила слизистую ногу и поползла по пластали в поисках углубления, где можно спрятаться. Вскоре она нашла подходящее: скользнула в щель между основанием турели и постаментом ангельской статуи с лицом, стертым столетиями микрометеоритных столкновений. Устроившись, тиранид отбросил почерневшие от воздействия вакуума щупальца и втянул псевдоподию в безопасность панциря. Из пор по всей длине организма засочилась липкая смола, прочно прикрепляющая хитин к корпусу корабля.
К тому времени, как пустотные щиты «Великолепного крыла» погасли, сменившись болезненным мерцанием поля Геллера, капсула надежно закрепилась. Варп-двигатель разорвал завесу Вселенной, отделяющую космос от эмпиреев, и корабль нырнул в безумные психические течения на той стороне.
«Великолепное крыло» рассекало варп, направляясь к Зозану, а обитатель капсулы пошевелился в безопасности своего кокона. Гормоны и стимулирующие вещества хлынули в его тело, постепенно приводя в состояние бодрствования.
Ликтор готовился к миссии.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ВЕЛИКАЯ ТЬМА
За вратами, огражденными заклятиями, лежало подземелье Безночных Сводов — ужасная библиотека Кровавых Ангелов, где чудеса томились в стазис-темницах. Звезда, порабощенная чудовищной наукой, питала энергией эту крепость внутри крепости. Идалия, так звалось светило, скованное волей Императора и помещенное на груди статуи Сангвиния, способной соперничать с монументом в Падении Ангела.
Но это подземелье являлось лишь первым залом либрариума. Ниже располагались другие полости — более тайные, более пугающие, наследие десяти тысяч лет войны. Запертые и огражденные камеры. Хранилища для проклятых артефактов, собранных орденом. Изображения врагов, поверженных ими. А дальше, глубже всего, скрывался Сепулкрум Малефикус — место секретное, известное лишь высшим лицам ордена. Это было убежище Мефистона, главы либрариума. Если позволяло время, старшие Кровавые Ангелы практиковали обычай удаляться в Зал Саркофагов, где их когда-то создали. В эти темные дни возможность выпадала редко, и отдых стал долгожданной целью.
В Долгом Сне вливания священной крови вымывали из тела все нечистое, предоставляя дразнящую возможность духовного единения с Сангвинием. Некоторые даже полагали, что Долгий Сон задерживал наступление наследственного проклятия. Немногие другие отвергали эту практику, считая ее уклонением от долга ради снов о прошлом. Обе стороны были правы — каждая по-своему.
Мефистон спал так часто, как только мог. Проснувшись, он запирался в Алхимических Сферах, своей добровольной темнице. Но и отдыхая, он пребывал среди мертвых. Некоторые места в либрариуме отрицали все известные законы, не принадлежа ни к смертной вселенной, ни к варпу. Там рамки материального измерения словно раздвигались. И Сепулкрум Малефикус — одно из таких.
Если зал Саркофагов являлся пристанищем жизни, Сепулкрум Малефикус служил смерти. Неудивительно, что именно его избрал своим убежищем Мефистон.
По форме усыпальница представляла собой глубокую шахту, дно которой — если оно и было — терялось в темноте. В основном ее пространство занимали движущиеся платформы. Все они мерно кружились, точно огромный многоуровневый механизм, и на каждой стоял единственный гроб. Площадки соединялись подвижными лестницами, ступени которых шипели, вращаясь и постоянно меняя форму, чтобы приспособиться друг к другу в этой гигантской смертельной головоломке. Лестницы, встречаясь, проходили одна через другую, пересекаясь, издавали звук, похожий на скрежет мечей по точильному камню.
В каждом костяном гробу хранилось тело одного из старших библиариев Кровавых Ангелов. Благодаря регулярным вливаниям крови их тела оставались свежими. Хотя они давно умерли, а их геносемя удалили, вокруг многих по-прежнему витали обрывки сознания, духи, с которыми психически одаренные, подобные Мефистону, могли общаться в поисках совета. В центре конструкции возвышалась платформа побольше, увенчанная единственным элементом, казавшимся здесь совершенно неуместным: тоже окруженной неизмеримой бездной комнатой без стен. Она была обставлена как кабинет; роскошный ковер покрывал металл. Стол и стулья, выполненные с подобающим ордену изяществом, занимали середину. В стороне стоял книжный шкаф, забитый доверху редким трактатами о войне и искусстве эмпиреев.
Поскольку помещение представляло собой центр усыпальницы, ее орбита была меньше, чем у других платформ, но она тоже двигалась, как и все они, в вечном безумном танце, кружилась в автоматическом ритме, словно оживляющем мертвую конструкцию.
Другие лестницы вели из кабинета Мефистона к вспомогательным платформам. На одной из них обитал его личный раб-оружейник, лишенный зрения и приговоренный жить здесь, пока старость не заберет его. На второй находился арсенал Владыки Смерти. Там висела на стойке зловещая кровавая броня. Над ней, блестя в луче рубинового света, мечом судного дня парил Витарус — древний силовой клинок старшего библиария.
Платформа-оружейная повернулась со скрежетом металла о металл, уходя из поля зрения. Появилась третья, и именно там располагалось место отдыха Мефистона.
Его саркофаг не отличался от прибежищ предшественников. Как и все прочие, платформа была сделана из железа, инкрустированного телдритским лунным серебром, и узоры становились все сложнее к центру, где и стоял гроб. Сам саркофаг из огромного цельного куска кости покрывали выгравированные картуши и эзотерические символы Кровавых Ангелов. Между стилизованных изображений наплечников силовой брони глядело пустыми глазами скульптурное отражение лица Мефистона. Все так же, как у других. Хотя стиль оформления менялся согласно обычаям разных эпох, форма оставалась прежней.
Но если гробы мертвецов были тусклы и безжизненны, убежище Мефистона лучилось скованной силой, и линии гравировки на нем горели рубиновым светом. Около него выстроилась дюжина медных стержней, увенчанных серебряными черепами, — точно стражи вокруг пленника. Над округлой вершиной саркофага и его плечами висел переливчатый ореол, и из его мерцания порой прорывались случайные вспышки, бьющие в медные стержни и оставляющие их дымиться.
Самое необычное, что сейчас внутри саркофага Мефистон видел сны.
Владыка Смерти метался по шелковой обивке, покрывающей внутренность саркофага, и вырывал трубки, очищающие его кровь. Незваное видение, наполовину вытянув из тела душу, держало его в плену, и бросало безоружным в потоки времени.
— Это начнется на Диаморе, — произнес голос.
Предчувствие беды — трагедия, одолевающая его братьев, сражающихся с Асторатом, — охватило Мефистона. Он ощутил отчаяние и потерю и сконцентрировал разум, чтобы увидеть яснее.
Серое и зеленое размазались по темноте — отражение в потревоженной поверхности пруда, в нематериальном зеркале варпа. Рябь эмпиреев затихла, и Мефистону предстала не система Диамор, по мир, который он хорошо знал: Кадия, врата в Око Ужаса.
Его братья сражались там рядом с миллионами других. Войско в тысячи раз превосходило собирающееся сейчас на Баале, но не оставалось сомнений — этого не хватит. По широкой космической дороге Врат Кадии изливалась процессия бесконечной ярости. Тысячи и тысячи кораблей выныривали из Ока Ужаса. Твердо намеренные утопить настоящее в потоках крови, они несли рожденную в прошлом ненависть. Миллиарды демонов сопровождали сотни тысяч астартес-еретиков. Черный Легион, Железные Воины, Дети Императора… Все девять падших легионов и их владыки явились из своих крепостей, чтобы вновь разжечь древнюю войну.
Мефистон постиг это в безумном калейдоскопе образов, растянутых на одно-единственное мгновение. В варпе не существовало времени. А в следующую секунду Владыка Смерти уже падал через водовороты мыслей, и видение разбилось на бесконечность отдельных осколков. Во фрагментах возможного будущего отражались бесчисленные героические подвиги и неотвратимая неизбежность конца.
В мельтешении лиц Мефистон видел тех, кто казался важнее других, — чудовищного жреца Механикум, инквизитора из другого времени, космодесантника в броне маршала Черных Храмовников. Рядом открылась иная, безликая сущность. Оборвался смех, блеснула серебряная маска, легко прикоснулся эльдарский разум. Она исчезла, прежде чем Мефистон успел ударить.