Гай Хейли – Опустошение Баала (страница 50)

Итак, дух Баала, если и в самом деле Рацелус чувствовал именно его. Он был огромен и неподвижен — окаменевшая сущность, едва ли хранящая жизнь, но подавляющая огромным присутствием, точно высокая гора из иссушенного камня.

В смутном прошлом горнопроходческие машины Империума открыли в конце шахтных разработок странные, необычные тоннели. Проход резко обрывался. Концентрические следы механического бура отмечали место, где слуги Кровавых Ангелов добрались до лабиринта.

Машины, которые использовали Кровавые Ангелы, пробивали камень, не заботясь об окружающих горах; они проделывали просторные и прямые тоннели, уничтожая все прочее в процессе. Проходы же за ними поражали хирургической точностью — сложное переплетение галерей, похожее на изящно выполненную кровеносную систему, неизменно следующее за единственной жилой кровавого камня. Некоторые предполагали, что эти древние тоннели создали тогда же, когда и Карцери Арканум. Возможно, их сотворили вовсе не человеческие руки. Пропорции их, несомненно, выглядели странно — проходы были низкими и широкими.

Какие тайны они ни хранили бы, сами тоннели не имели значения. Важно место, куда они вели. Они уходили далеко в глубь Баала, резко обрываясь в одной примечательной пещере, которую даже Империум не осмелился ограбить. В это священное место — Руберику, Сердце Баала, и шли библиарии.

Знаком чести для космодесантника, символом его родства с Сангвинием служила капля из кровавого камня. Их вариантами награждали за выдающиеся деяния на поле боя и вне его, включая совершенное владение Пятью Доблестями и Пятью Добродетелями. Камни были не просто символами, они также обладали слабым психическим резонансом. Слишком маленькие поодиночке, чтобы оказывать эффект на носителя, в достаточно больших количествах кристаллы увеличивали психическую силу. Зуд варпа в глазах Рацелуса ощущался отчетливее, их свечение стало ярче. Его тело словно налилось мощью, а разум обострился. Ауры его спутников сияли теперь достаточно ярко, став видимыми в смертной реальности и отбрасывая блеск отраженной эмпирейской силы на стены пещеры. Постепенно давление тени в варпе исчезло, забрав с собой и головную боль Рацелуса. Он задышал легко — впервые за много дней.

Мефистон тоже впитывал силу этого места и потрясающе быстро пришел в себя. Еще в начале пути он стряхнул руку Аитроса, попытавшегося помочь, и вскоре шагал размеренно и целеустремленно. Тоннели оказывали и физический эффект: здесь царила неизменная приятная прохлада. В самых глубоких пещерах даже появлялся намек на оживляющую влажность.

К тому времени, как они достигли широкого входа Руберики, весь отряд светился порожденной варпом мощью. Рацелус чувствовал себя непобедимым. Он напомнил себе, что это не так — нет того, кто не может проиграть. Ложное чувство мощи могло разрушить результаты усилий следующих нескольких часов и, возможно, погубить их всех.

Рацелус приказал стражам-ветеранам оставаться снаружи, и отряд прошел в пещеру.

Вход в нее был лишь частично обработан. Кто бы ни построил древние тоннели, они остановили свои раскопки здесь, когда вся слава Руберики предстала перед ними, — так же, как космодесантники прекратили работы, обнаружив лабиринт. Неизмеримо древние следы резцов по-прежнему виднелись на стене. Рацелус провел по ним пальцами, пока отметины не оборвались, и космодесантники очутились внутри естественной пещеры, не тронутой инструментами. По происхождению такие пустоты были вулканическими, — на Баале не хватало воды, чтобы образовать их путем гидрологических процессов, — но как именно сформировалась эта полость, оставалось тайной.

Тоннель выходил в обширное темное пространство. Мефистон ступил в Руберику первым. Стоило ему войти в зал, и темнота ненадолго задержалась там. Линии психической силы заструились от его головы. Там, где они касались стен, свет вспыхивал в гигантских кристаллах, покрывающих всю поверхность. Высокие шестиугольные колонны из чистого кровавого камня указывали на центр зала, словно вся пещера являлась огромной жеодой.

Пол тоже был вымощен кристаллами — неровно, но оставляя возможность пройти по нему; геометрические блоки полупрозрачного камня поднимались и опускались. Чем больше псайкеров заходили в пещеру, тем ярче разгорался свет, мерцая с каждой поверхности, и вскоре библиарии двигались в мире, залитом кровавым сиянием. Космодесантники, еще остававшиеся в шлемах, сняли их. Кожа у всех тоже окрасилась, белки глаз и эмаль зубов казались нежно-розовыми на покрасневших лицах.

Пещера отличалась многими странностями. В частности, кристаллы могли самоисцеляться, словно живой организм. Примером тому служил сервитор из прошлых тысячелетий, замурованный в пол по пояс. Кристаллы выросли по всему его телу, скрывая человеческий силуэт под неподвижной броней рубиновых осколков. Случайные трещины и сколы, вызванные весом брони космодесантников, всегда затягивались ко времени следующего ритуала, но нигде, кроме этой полости, кристаллы не росли и не восстанавливали повреждения. Этот странный феномен не побуждал добывать камень прямо в Руберике, напротив, либрариум лишь проникся большим почтением к этому месту.

Пол поднимался, образуя естественный подиум. Мефистон прошел к своему месту и занял его. Он подождал, пока остальные его спутники подойдут к другим, чуть менее выступающим точкам пола, и наконец все библиарии неровным кольцом выстроились вокруг него на разной высоте. Тогда Владыка Смерти заговорил:

— Я говорил вам, что именно мы должны совершить здесь, в этом священнейшем из мест. Предупреждал об опасности и о ереси, — сказал Мефистон. — Знайте же, у нас нет выбора. Демон, известный как Ка’Бандха, давно желает завладеть нашими душами. Он выступает против нас, когда мы наиболее уязвимы. — Голос Мефистона полнился необычной бодростью, словно он недавно вкусил теплой крови, но кристаллы впитывали звук и не распространяли эхо, и речь звучала странно глухо. — Если его не остановить, для нашей генетической линии наступят чудовищные последствия, — продолжил он. — Всем нам хотелось бы сейчас встать рядом с братьями против ксеносов. Но мы выполним в этой пещере задание столь же важное, если не более. Тираниды представляют ужаснейшую угрозу для тела Империума, но Хаос, наш древний враг, — опасность намного страшнее. Он угрожает душе. Если мы не достигнем успеха здесь, наши братья утратят как жизни, так и дух. Но мы сможем. Мы свяжем демона Ка’Бандху и изгоним его, не допустив таким образом его нисхождения в реальность. Затем вернемся к своим орденам и с помощью силы варпа очистим этот мир от ксеносов.

Мефистон кивнул эпистолярию Марчелло, назначенному в церемонии провозглашающим слова. Рацелус глубоко вздохнул. Описание этого ритуала нашли в древней книге из личной коллекции Мефистона. Оно смердело колдовством. Граница между магией и чистым, одобренным Императором использованием варпа и без того тоньше вечно колеблющегося волоса, но здесь и сейчас ошибиться невозможно: они собирались перепрыгнуть рубеж обеими ногами.

— Начнем! — воззвал Марчелло. — Разделим же кровь.

Когда подобные грандиозные церемонии проводились в Арксе, им прислуживали рабы крови. Капелланы стояли на страже, охраняя библиариев от искажения духа. Сангвинарные жрецы готовились защитить чистоту Крови. Звучали песнопения, призванные успокоить дух, и курились благовония, чтобы очистить психосферу. Здесь не было ничего. Библиарии стояли одни на краю проклятия.

В мрачном сосредоточении Рацелус повернул запирающую печать на левой руке и стянул латную перчатку. Он сжал и разжал пальцы в красном свете. Взгляд его встретился с глазами лексикания, стоявшего слева. Он не знал его, не считая психического отпечатка и имени на свитке. Понимание скользнуло между ними.

Рацелус протянул запястье.

Другой библиарий склонил голову к обнаженной плоти Рацелуса и впился в нее ртом. Рацелус резко вдохнул, когда острые Ангеловы зубы пронзили кожу. Библиарий пил со все усиливающейся жадностью.

— Довольно, — сказал Рацелус.

Библиарий не отступал.

— Довольно! — твердо повторил Рацелус и выдернул руку.

Три капли крови упало с запястья, прежде чем физиология космодесантника помогла ране закрыться. Лексиканий моргнул и отступил назад, опьянев от крови.

Воин справа предложил Рацелусу свое запястье. Кодиций пил умеренно, стыдясь поднимающейся Красной Жажды и взбудораженный ею.

Закончив делиться кровью, космодесантники вновь надели перчатки. Раны Рацелуса уже чесались, образовывая рубцовую ткань. Тянущая боль в плоти угасла.

Но кровь, которую они взяли друг у друга, вовсе не угасла. Она согревала их желудки и вскоре уже пела в их венах. В каждом из потомков Сангвиния текла крохотная частица крови Великого Ангела, и испробованный заново ее вкус пробуждал их души. Братство связывало их вместе крепче, чем когда-либо прежде. Рацелус едва знал многих из собравшихся здесь, но ощущал с ними глубинное родство.

В центре их круга стоял Мефистон. Он не пил крови, но все же неким образом впитал мощь ритуала. Казалось, он вдруг вырос; его лицо потемнело, и тени, похожие на крылья, собирались за его спиной.

— Братья, — сказал он, и его голос прозвучал одновременно в ушах и в разумах, полный отнятой, взятой взаймы жизни. — Доверьте мне свое искусство.