Гай Хейли – Опустошение Баала (страница 22)
— Я вижу, мы не согласны еще в одном аспекте. Ты называешь это победой? — спросил Асанте.
— Твоя миссия заключалась в лишении флота-улья биомассы, я полагаю. Ты провел экстерминатус? — Эрвин пожал плечами. — Значит, миссия завершилась успешно.
— Пятьсот миллионов жителей Империума погибли от наших рук, — произнес Асанте. Его лицо покраснело. Он шагнул ближе к Ангелу Превосходному. Он был выше и тяжелее Эрвина, но Эрвин не испытывал страха. — Пятьсот миллионов жизней, которые мы клялись защищать. Их мира — ценного, пригодного для жизни мира — больше нет. Они звали на помощь, прежде чем тень пала на них. Они видели наше прибытие, когда флот-улей захватывал их планету, и обрадовались ответу на молитвы и спасению жизней. Но они погибли, и последнее, что они видели, — корабль Кровавых Ангелов, открывающий огонь по их планете, — сказал Асанте. — У нас не хватило времени эвакуировать их или хотя бы объяснить наши действия. В этой битве нет успеха, только степени проигрыша. И самонадеянные воины вроде тебя увеличивают тяжесть поражений.
— Ты пытаешься отвлечься от чувства вины, вымещая злость на мне. Я ожидал большего от Кровавых Ангелов.
— А я ожидал уважения от брата по оружию. Я предлагал план действий, который подчинялся логике и обладал более высокими параметрами успеха.
— Что я могу сказать? — пожал плечами Эрвин. — Мне нравятся невозможные варианты.
Асанте молча смотрел на него.
— Прошу, не гневайся, брат, — сказал Эрвин. — Я согласен, нам нужна командная структура. Если мой господин прикажет, я последую за тобой без единого вопроса. Но у тебя нет права рассчитывать на послушание только из-за твоей принадлежности к ордену-основателю. Иерархия, построенная на столь шатких основаниях, не выдержит тягостей воины. Ты предполагаешь слишком многое лишь потому, что носишь цвета Сангвиния, брат мой.
Асанте мрачно взглянул на него:
— Я ценю твои усилия по спасению «Посоха света», пусть это и глупость. Удача будет вознаграждена. Худшим результатом — и куда более вероятным — могла стать потеря обоих кораблей. Больше не рискуй собой так.
— Я же сказал: ты не можешь приказывать мне! — возразил Эрвин.
— Тогда ты умрешь в одиночестве. Мы должны действовать в согласии, если хотим победить. Командор Данте покажет вам путь.
— Соглашение еще не принято, — возразил Эрвин.
— Кто-то должен командовать, — сказал Асанте. — Мы можем препираться месяцами. Если мы не придем к согласию, когда оно необходимо, то погибнем. Если подобная ситуация возникнет снова, я советую тебе делать, как я скажу, или умирать, как пожелаешь. Для меня имеет значение только спасение Баала. Надеюсь, ты выберешь правильный вариант и сможешь помочь в обороне вместо того, чтобы зря рисковать своей жизнью.
Эрвин нахмурился:
— Почему ты так ведешь себя? Почему испытываешь мой авторитет на глазах заместителя?
— Я одиннадцать раз вел флоты против тиранидов, — сказал Асанте. — Я сражался при Криптусе, где рой был больше любого, который мы видели прежде. А каков твой опыт, брат?
— Его достаточно! — отрезал Эрвин. — Я не обязан слушать нравоучения. Они недостойны нас обоих.
Он вновь надел шлем и дал своим воинам знак уходить. К счастью, никто не попытался их остановить. В таком настроении Эрвин наверняка не избежал бы драки.
— Капитан! — оклинул его Асанте.
Эрвин замер.
— Я слышал, что тираниды задержали атаку во время вашего побега. Почему? — спросил Асанте.
— Только Хеннан мог рассказать тебе об этом. Неблагодарный ублюдок бросился доносить.
— Это случилось или нет?
— Мы отогнали их, все просто, — пояснил Эрвин.
— Они не отступают. Никогда. Ты знаешь об этом, капитан Эрвин?
— Мой опыт говорит об обратном, капитан.
— Неужели? Советую проверить корабль на признаки заражения, — сказал Асанте. — Вы можете принести с собой генокрадов или что похуже.
— На моем корабле нет чужих организмов. Абсолютно никаких, — твердо заявил Эрвин. Он двинулся дальше, но остановился и обернулся. — Те люди, которых ты оплакиваешь, они все равно погибли бы, — сказал Эрвин. — Они умерли быстро. Их тела остались на планете, освященной их смертью. Они не послужат подкреплением для наших врагов. Их сущность не подвергнется самой чудовищной из возможных форм рабства. Прости, Кровавый Ангел, но в моем ордене уничтожение Зозана Терция сочли бы успехом.
— Убирайся, — процедил Асанте.
Эрвин отсалютовал на прощание, сложив аквилу над сердцами.
— Мы еще увидимся на поле боя, я уверен.
Ангелы Превосходные вновь погрузились в лифт под неодобрительными взглядами Кровавых Ангелов.
— Ты говоришь, что я не верю в свои способности, — сказал Ахемен. — Твоя проблема, брат мои, в излишней уверенности в своих.
Эрвин театрально зашипел. Ахемен бросил на него косой взгляд.
— Однажды, — сказал сержант, ты погубишь нас всех, капитан.
Обитатель капсулы высунул из панциря липкую ногу. Кожу проткнули состоящие из синтезированных минералов бритвенно-острые когти. Они были предназначены для использования ровно один раз и не могли выйти на свободу иначе, как через плоть псевдоподии, уничтожив ее в процессе. Со струей жидкости, немедля замерзшей в холоде вакуума, они вырвались наружу. Отчаянные сокращения умирающих мышц заставили их глубоко врезаться в смолу, прикреплявшую носитель к корпусу «Великолепного крыла». Капсула содрогалась в конвульсиях. Конечности, запертые в кальцифицированных полостях, бились о стены своих тюрем, раскачивая ее и помогая ей освободиться из смолы, и наконец она поплыла в пространстве.
Ожили существа-сенсоры. Гигантская волна сигнатур добычи затопила вторичный мозг капсулы. За секунды он обработал множество потоков данных, определил цель, зафиксированную в его памяти великим разумом улья, и вычислил оптимальную траекторию движения к невидимой земле.
Последняя порция движущего газа была потрачена, чтобы отвести капсулу от корабля добычи и оставить ее на милость судьбы.
Изощренная система помех скрывала падение носителя в переполненном небе. Гравитационные следы космических кораблей нарушали его полет, угрожая бесконтрольно сбросить в зону притяжения Баала-Прим. С безэмоциональным спокойствием капсула переместила жидкость между внутренними полостями, корректируя падение. Она и погибла бы столь же флегматично.
Тиранид упал в верхние слои атмосферы Баала, обрушившись из убийственного льда космоса в холодное ночное небо над Южным Песчаным океаном. Атмосферное трение обожгло жесткую, сморщенную поверхность, заживо поджаривая меньших существ, цепляющихся к панцирю. Они умирали в молчаливой агонии, лишая мозг зрения, слуха, обоняния и остальных чувств, одного за другим. Понимание положения добычи ускользнуло от капсулы, и она падала в слепой темноте. Бессмысленные электромагнитные импульсы, исходящие от закованных в металл летательных аппаратов, умолкли последними, изолировав тварь от всего, кроме обжигающего воздуха.
Финальное столкновение раздавило первичный мозг капсулы в кашу и выбило из его губчатых креплений вторичный. Свободно плавая в истекающих жидкостях, он дернул рудиментарными конечностями в первый и последний раз.
Стимулирующие гормоны затопили капсулу и ее пассажира. Совершив это последнее действие, вторичный мозг умер, не заботясь о своем конце или о завершении миссии.
Дымящуюся тварь заносило песком. Она казалась лишь крошечной точкой на равнине колышущихся дюн, черных в лунном свете Баала-Секундус.
Минуты шли без всяких признаков активности. Капсула уже понемногу скрывалась под волнами песка.
Влажный треск возвестил ложное рождение. Швы вдоль четвертей панциря, набухшие густой слизью, разошлись, дернулись и широко раскрылись. Изнутри выбралось высокое, долговязое существо; поначалу оно едва стояло на ногах, покачиваясь, точно новорожденное животное, но спустя несколько шагов уже уверенно двинулось в ночь. Оно развернуло все шесть конечностей, высоко подняв огромные смертельные когти. Запрокинув голову, тварь попробовала воздух на вкус. Горящие глаза смотрели в небо. Щупальца шевелились внизу черепа, на месте рта.
Ликтор просканировал местность всем множеством своих чувств. Обнаружив искомое, он резко развернулся на копытах и побежал прочь. Его силуэт мелькнул и скрылся в ночи.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ОКТОКАЛЬВАРИЙ
В подземельях Карцери Арканум имелись места, активно отрицавшие любые технологии. Мефистон остановился на границе одного из них, взял со стойки факел из редкого смолистого баальского дерева, зажег его небольшой горелкой, висящей на цепи на крошащейся кирпичной стене, и двинулся дальше, вглубь. Свет пламени дополнял слабое мерцание биолюминесцентных шаров, привинченных к арочному потолку. Где-то впереди капала вода. Баал оставался суше костяной пыли; эта жидкость существовала в другом месте и времени.
Никто не знал, кто построил Карцери Арканум. Они являлись одной из самых старых частей крепости-монастыря, а возможно, и самой старой. Предполагали, что они старше даже вулкана, под который уходили, но стены и своды были сложены из кирпича и, похоже, человеческими руками, тогда как вулкан, по всем оценкам, насчитывал больше семи миллионов лет. Тоннели обладали многими странными свойствами. Если нанести их на физическую карту Баала, они протянулись бы на много миль за пределы Аркс Мурус но в реальности не оставили и следа. Как-то один любопытный библиарии приказал раскопать пески пустыни там, где точно тянулись тоннели. Он нашел руины оборонного комплекса, заброшенного после разделения легиона, и ничего больше.