Гай Хейли – Опустошение Баала (страница 24)

После Экклезиа Обскура подземелья вновь выглядели так же, как и везде в Карцери Арканум, превратившись в переплетение тоннелей, но теперь стены были не из кирпича, а из скалобетона и серебра, и ребристые провода тянулись вдоль коридоров, доставляя энергию к механизмам, запирающим камеры.

Психосфера же здесь разительно отличалась. Ее сковали таинственные машины, и казалось, будто она темнее для восприятия. Погребенные здесь существа, пусть и надежно запертые, даже через стены источали полные злобы эманации, сливающиеся в опасную для души смесь. Мефистон чувствовал, как нечистота пропитывает его существо. Но он оставался невозмутим. В его теле томилось нечто более темное.

Двери отзывались гулом скованной варп-энергии. Серый скалобетон сменялся адамантием, покрытым защитными знаками, а на смену ему вновь приходил скалобетон. Каждая камера была подогнана для существа, содержавшегося в ней, — уникальные творения, сочетавшие колдоство варпа и науку. Для самых больших порождений тьмы под камеры переделали целые тоннели. Огромные ямы вырыли в нездешней почве, выложили изнутри освященным серебром и перекрыли балками из чистейшего железа. Повсюду виднелись символы Сангвиния. Ящики со стеклянными стенками проецировали гололитические символы, отрицающие влияние варпа. Боевые сервиторы патрулировали комплекс — их мозг содержали проштампованные защитными заклятиями контейнеры, и они составляли первую линию обороны на случай побега. Постоянно проверяя работу всех механизмов, мимо громыхали ремонтные конструкты, готовые вызвать помощь из кузниц, если не могли справиться с поломкой самостоятельно.

Здесь хранились не только артефакты. Некоторые из узников обладали жизнью или ее подобием — и способностью действовать независимо.

Именно к одному из таких существ и шел Мефистон.

Подземелья были не слишком просторны. Владыке Смерти понадобилось всего несколько минут, чтобы добраться до цели, хотя время в этих тоннелях не поддавалось точному измерению.

Он свернул в сторону от главного коридора и оказался перед грубо сработанной створкой с проржавевшей стальной решеткой на уровне глаз. Но внешность обманывала. Внутри дерева, из которого сделали дверь, росла сеть психопроводящих кристаллов, вибрирующих силой эмпиреев.

Мефистон заглянул внутрь. В центре камеры сидел темный силуэт; четыре руки тянулись от истощенного тела, удерживаемые кандалами и цепями, покрытыми сложной гравировкой схем. Пол дрожал от действий скрытых механизмов.

Ключ не понадобился; ни один обычный замок не удержал бы этого пленника. Мефистон толкнул створку. Его кожа под броней точно покрылась искрами. Не будь керамита, сила, текущая внутри дерева, сожгла бы его плоть. Дверь скрипнула и открылась.

Коротким жестом Мефистон зажег четыре люмен-стержня, закрепленных на стенах. Три из них сияли холодным зеленоватым светом. Четвертый жужжал и прерывисто мигал, никак не разгораясь полностью.

В камере томился не человек. Узник обладал шестью конечностями, включая две короткие ноги. Его кожа обвисла на изможденной плоти, ясно обрисовывая множество ребер.

Октокальварий находился в этой камере уже три тысячи лет, без всякой пищи. Он должен был умереть очень, очень давно. Но он не умирал.

Существо подняло голову. Никто не знал, настоящая ли форма это его тело. Не осталось никого из его расы для сравнения. Но лицо совершенно точно не принадлежало ему. Хаос подчинил его, не оставив возможности ошибиться в источнике искажения. На нечеловеческой голове росло восемь крохотных, искаженных физиономий. Одинаковых, возможно, миниатюрных реплик изначального лица ксеноса. На каждом было по шесть простых глаз и по три вертикальных щели носов, похожих на жабры. Вместо ртов между ядовитыми щупальцами аккуратно свернулись тонкие хоботки. Узник не пользовался речью, как люди. Возможно, весь его вид обладал психическими способностями; если так, именно это погубило их. На гладкой плоти виднелись едва заметные, будто старые шрамы, следы прежних черт. Хаос стер их начисто, даровав взамен — будто в жестокой насмешке — восемь уменьшенных копий.

Мефистон чувствовал, как интеллект существа пытается проникнуть в его мысли. Усилием воли он раздвинул окружающие разум имматериальные завесы, создавая щель, позволяющую вести разговор.

— Кто ты? — спросило существо. Сами его мысли были чужды для людей. Они не содержали лингвистической структуры, которую распознал бы человек, но Мефистон понимал, как один псайкер — другого.

— Я — Мефистон. Старший библиарий Кровавых Ангелов, Владыка Смерти, — произнес он вслух.

— Подходящее имя для такого, как ты. — Глаза существа одновременно моргнули. — Ты — наследник того, кто убил моих последователей и заточил меня.

— Да. Через много поколений. Ты провел здесь очень много времени.

Существо опустило голову.

— За то, что мы проповедовали вашему народу истину о реальности, вы убиваете и порабощаете, — сказало оно. — Вы называете меня чудовищем, а сами жаждете крови своих же сородичей.

— Это ты — поработитель, возразил Мефистон. — Колдовством вариа ты подчинил грн системы Империума и соблазнил их обитателей отвергнуть свет Императора, чем и обрек их на вечное проклятие. Твое заточение справедливо. Мы убили бы тебя, если бы могли.

Гладкая плоть твари содрогнулась. Восемь крохотных лиц запульсировало, их глаза открывались и закрывались ритмичными волнами. Так существо отображало веселье. Его смех эхом прозвучал в разуме Мефистона.

— Вы не можете. Темные владыки дают мне силу. Ты пришел позлорадствовать? Наслаждайся, пока можешь. Однажды я освобожусь. Я буду милостив к тем, кто окажет мне уважение.

— Мне ни к чему злорадствовать, — сказал Мефистон, — а ты никогда не сбежишь. Нет, я пришел искать твоей мудрости, пусть она и пропитана злом.

Существо снова засмеялось. Его подвешенное тело закачалось.

— Это забавляет.

— Великая тьма приближается к Баалу.

— Я вижу ее. Пустота в море душ. Грядет бесконечный голод. Он желает поглотить вас. Это очень похоже на вашу жажду. Разве вы не видите в нем родственную душу? — спросило существо.

Мефистон предпочел не замечать оскорбительные намеки.

— Это еще не все. Вскоре должно произойти другое событие, не в материальном мире, но в варпе. Я видел его в видении, но должен получить подтверждение, прежде чем действовать.

Существо с трудом подняло деформированную голову.

— И ты хочешь моей помощи? Оно снова засмеялось, и его веселье осколками билось о каменную душу Мефистона.

— Ты поможешь мне.

— Тогда освободи меня, — сказало оно, — и, возможно я смогу исполнить твои желания, прежде чем убью тебя.

— Я не сказал, что нуждаюсь в твоем активном участии.

Мефистон вонзил Витарус в землю перед ксеносским псайкером и протянул руки к мечу. Красный огонь заметался вокруг его пальцев.

Он подчинял разум узника своей воле, но он непрестанно сопротивлялся, и на мгновение Мефистон ощутил страх, что взялся за невыполнимую задачу и узник превозможет его. С психическим криком он надавил сильнее, жестоко принуждая октокальвария подчиниться. Это существо поклонялось Хаосу в его бесформенной славе, и делало это много тысяч лет. Кто знает, какие миры оно разрушило и сколько видов извратило? В зените силы оно было пророком невероятной точности. Его связь с эмпиреями оставалась сильна, и Мефистон ухватился за нее подобно тому, как воин из отсталого мира пытался удержаться на необъезженном жеребце. Разум ксеноса брыкался и бился в психической хватке, но Мефистон не отступал и через множество глаз противника смотрел во владения Хаоса, в мириады возможностей, образующихся там.

Миллиард ужасных образов опалил его второе зрение. Он быстро просеял их. Ка’Бандха жаждал душ Кровавых Ангелов, и эта страсть светилась ярко-красным. Мефистон без труда нацелился на суть великого демона.

На краткий миг он увидел все еще бушующую демоническую битву. Красный ангел пылал яростным пламенем. Ка’Бандха был на расстоянии броска копья от Врат. Он стремился в материальный мир.

Кровожад остановил резню, обернулся и посмотрел Мефистону прямо в глаза.

Рев Ка’Бандхи отбросил Владыку Смерти назад. Оставляя за собой огненный след, он врезался в стену камеры октокальвария.

Ксепос содрогался в цепях, оглашая камеру яростным звоном. Когда конвульсии прекратились, он повис в путах, смеясь еще громче.

— Значит, вот это ты хотел узнать? Стоило сказать, и я показал бы тебе добровольно. Нет наслаждения выше, чем продемонстрировать кому-то истину о его собственной смерти. Нерожденный, которого ты зовешь Ка’Бандха, придет за тобой, самозваный Владыка Смерти. Он сделает из твоего черепа кубок для вина, а твоя душа присоединится к его армиям и повергнет Империум, который ты якобы любишь.

Мефистон поднялся и подобрал Витарус.

— Все это ложь, — спокойно ответил он.

— Неужели? Ты еще увидишь! — пообещал октокальварий. — В тебе заключена тьма, превосходящая даже мою, Владыка Смерти. Освободи меня, чтобы я мог увидеть твое падение!

— Ты останешься здесь, — произнес Мефистон голосом холодным, как глубины космоса. — Не сомневайся, будь это возможно, я бы убил тебя.

— Однажды ты станешь моим союзником, — сказал октокальварий.

— Никогда! — отрезал Мефистон. Он оборвал психическую связь, оставляя октокальвария царапать стены его ментальной темницы.