Гаврила Державин – Как управлять Россией. Записки секретаря императрицы (страница 22)
По сим законам ясно, что дворянство, по манифесту 1762 и грамоте 1785 годов, право своё на вольности распространять может только на дворян, в классах состоящих, и на обучающихся полезнейшим званиям, которые, по 1, 7 и 9 пункту того манифеста, в определённое время могут быть из службы увольняемы; но те дворяне, кои в нижних чинах состоят и ничему полезному не научены, не дослужили до обер-офицерскаго чину прежде 12 лет (кроме что за болезнию), уволенными от службы быть не должны: коль же скоро кто дослужится до офицерства, хотя бы чрез год, тот может пользоваться правом свободы; словом, порода только есть путь к преимуществам; воспитание же и заслуга единственно запечатлевают благородство. – Взяв за основание сие разсуждение, мера 12 лет в нижних чинах службы не есть мера стеснения и принуждения дворян к оной; но только политическое средство, которым благодетельное правительство доводит нижнечиновных дворян до той степени чести, которая доставляет им право на вольность и прочия преимущества, предостерегает притом от презрения и стыда, в 9-м пункте манифеста и в 64 статье Грамоты изображённых, изъемлет из ничтожества или по крайней мере от сближения с однодворческим состоянием, которое, сколько известно, происходит от дворян, уклонившихся от службы, и по 7-му пункту манифеста вольностию не пользуется. Кратко сказать, дворянин по одному только рождению, без заслуги, без просвещения, может ли роптать, что он чрез некоторое урочное время опытами и искусством в ремесле военном доводится до офицерскаго звания? Самых знатнейших фамилий благородные дворяне неужели не знают, что долг Отечеству надлежит им отдать службою, на которой и основаны все дарованныя преимущества?
Но что касается до слова «ныне», манифеста в 8 пункте сказаннаго, на коем г. Потоцкий основал всю силу мнения своего, то оно ошибочно им понято: оно бы действительно значило, как он изъясняет, что на тогдашнее только время дворяне из нижних чинов прежде 12 лет в отставку увольненными быть долженствовали, если бы сие самое наречие «ныне» точно определяло время, доколе тому пункту существовать в своей силе, и если бы глагол, смыслом управляющий, не распространял действие и на будущее время, ибо вместо «не отставлять» сказано «не отставливать», чтó и даёт совсем другое понятие; почему военная коллегия, держась онаго и не имея в виду отмены тому особым узаконением, определениями своими в 763, 764, 765 и 767 и прочих годах никогда нижних чинов и дворян прежде выслуги 12, в течение 40 лет, не отставливала; а ежели и бывали какия в армии злоупотребления, из гвардии же и из корпусов по особым высочайшим конфирмациям, или указам прежде упомянутаго 12-ти летняго срока отставки дворян из службы, то сие не может относиться к общему положению.
Объясня таким образом существенное содержание прав дворянства и правил военной коллегии, смею вопросить: где же доклад поколебал коренные законы, когда они в нём все собраны и ознаменованы числами? Оставалось их только прочесть и лучше проникнуть, а не увлекаться неосновательными толками и подавать мнения. Почему и чем дворянство опечалено? Подтверждением того, чтó оно несколько лет столь ревностно исполняло? Почему удаляться оно будет от службы при напоминовении столь давно известных им обязанностей, когда, принимаясь ныне прямо унтер-офицерами по 3-й статье доклада, весьма против прежняго облегчено? Словом, таковым неправильным о дворянстве заключением не может оно не оскорбиться. Сколько примеров в прошедших царствованиях видимо было, что дворяне с лона роскоши, из среды великолепия Двора, из страстнейших объятий любви, при едином звуке оружия, летели на поприще славы! Никогда им в мысль не входило ни выгодное супружество, ни разстройка их состояния, но они из единой ревности своей всем жертвовали общему благу, пользам любезнаго своего отечества, и презирая самую жизнь свою, стяжали венцы преславных побед. Сколько пред российскими силами народов покорилось, сколько царств упало! разве, нынешними иноплеменными развратами и несоответственными нашим законам внушениями быв развлечены, дворяне охладеют в своей преданности к отечеству и престолу? Но нет, я сему поверить не могу! Кому учителем был Пётр Великий, преходивший сам все нижния степени службы и все трудности оной переносивший и показавший примеры терпения, мужества и повиновения; то те ли воины, те ли российские дворяне, которым воля монарха есть собственная их воля, обольстятся гласом мечтательной, буйной вольности, бывшей единственною причиною погибели многих царств? Нет, я сего не думаю, и смею поручиться за благородное дворянство.
А если бы, по пременившимся нравам и умягчённому воспитанию, паче же просвещению нынешняго дворянства, нужно было какое сделать облегчение ему в службе и сократить срок в оной, то бы оно мало оказало своей преданности благотворительному своему монарху, ежели бы не предало себя в полной мере отеческому его о себе попечению и с терпением не ожидало новых установлений, ему ещё более благотворительных.
Доказав таким образом неправильное заключение графа Потоцкаго о утеснении якобы российских дворян, не могу здесь не припомнить, что законы наши не позволяют в актах, в правительство взносимых, никого возбуждать, ни употреблять ничего посторонняго, ничего ненужнаго, а особливо колкости и оскорбительных выражений на лицо, кроме настоящаго дела; то по всему тому прошу правительствующий Сенат войти во все обстоятельства сего дела и во все отдельные виды онаго, по соображению коих и самый посредственный разум не может предвидеть выгодных следствий и учинить единодушное положение.
Наконец, по долгу звания моего, заключаю тем: при гласе законов, при самодержавном правлении, до толикой степени славы и благоденствия возвысившем Россию, всякое противумыслие должно умолкнуть; ибо власть Сената ограничивается властию императорскаго величества. Подлинное подписал: Гавриил Державин. Февраля 6 дня 1803 года.
Эта записка связана с одной из самых острых дискуссий начала XIX века. Державин был уверен, что дворянство обязано служить. Иначе его привилегии теряют смысл и ломается система, созданная Петром Великим. Развивая положения Манифеста о вольности дворянства, влиятельные политики «дней Александровых прекрасного начала» стремились ещё радикальнее освободить дворян от служебных обязанностей. Главным оппонентом Державина стал сенатор Северин Потоцкий, сторонник свобод аристократии, видный меценат.
Мнение об обороне империи на случай покушений Бонапарта
С того времени как российские монархи, духом своего народа руководствуемые, обнаружили важность политическаго бытия империи сей в Европе, Россия всегда с видом преимущества участвовала в делах европейских. Она часто могуществом своим решала брани, возстановляла политическое равновесие, а собственными победами с намерениями своими сближалась.
Французская революция, возникшая во время императрицы Екатерины II-й, обратила на себя ея внимание. Дух философии того времени, украшенный словами равенства и свободы, оковал ум легкомысленнаго французскаго народа, обольстил сильнейшия страсти человека – самолюбие и гордость, и сим средством испроверг в несчастном государстве сем и духовные и светские законы, уничтожил власть царскую и открыл кровавые источники, из коих народ, не утоляя жажды, безпрестанно утолять оную старался.
Российская императрица решительно противилась новым о вещах понятиям во Франции. С 1791 года российский кабинет принимал уже действенныя меры по сему предмету; но ещё прежде, чтобы утишить зараждающееся внутреннее междоусобие несчастнаго государства, Россия в соединении с Англиею обратила всех союзников ея на свою сторону. Намерения, с которыми император австрийский и король прусский имели свидание в Пильнице, известны. В 1793 году покойная императрица открыто прервала все сношения с Франциею, и хотя действовать собственными силами надобности ещё не находила, но вела себя таким образом, что Франция, будучи во внутреннем разстройстве, непрестанными внешними войнами истощевалась.
По кончине сей дальновидной императрицы, государь Павел, исполненный духа мужества и охранявший с крайнею деятельностию достоинство своей империи, в первый раз извлёк из пределов российских военныя силы противу Французов и действовал в помощь Австрии. Всему свету известно, чтó преодолели тогда российския войски, кто их вёл, где они прошли и как предшествием своим угрожали они уже самому Парижу; но тот необычайно хитрый человек, которому после предоставлено было судьбою руководствовать легкомысленным и безпокойным народом французским, явился во Франции из Египта. Он обхватил так сказать все страстныя наклонности сей живой и разстроенной нации. Дерзкими, но непрочными предприятиями он воспламенил во французах невольную к себе покорность. Удачами утвердил к себе доверенность. Открыв все источники роскоши и покровительствуя страсти людей, он усыпил утомлённые умы; в ложном виде защитника народных прав и поборника монаршей власти он постепенно сам облекался в преимущественное достоинство по государству, и в звании уже консула Французской республики он заключил в 1801 году мир с Римскою империею в Люневиле.