Гавриил Хрущов-Сокольников – Рубцов возвращается (страница 24)
Стук опрокинутой сервировки и опрокинутого стола был наконец, услышан прислугой миллионера. Не все слуги были наняты управляющим, были люди, преданные если не Клюверсу, то его деньгам, и они-то, несмотря на строгий приказ господин Бооля, решились броситься на помощь хозяину.
В зимнем саду не было никого. Только из грота доносились какие-то неясные стоны. Некоторые из них с робостью прислушивались к ним, не зная, что предпринять. Другие предлагали взломать дверь. Вдруг хриплый крик Клюверса, раздавшийся из-за двери, разрешил все сомнения.
– Ко мне, сюда, помогите! Помогите! – хрипел, задыхаясь, Клюверс. Прислуга уже не колебалась больше. Несколько ударов молотком и заступом сорвали дверь, ведущую в грот и перепуганным свидетелям, представилась страшная картина.
Упавшие свечи зажгли ковер и материю мебели, она тлела и чадила. Густые облака удушливого дыма наполняли весь грот, а среди него, на диване, со связанными руками и с лицом, обмотанным скатертью, катался в бессильной злобе Клюверс.
Десяток рук спешили вытащить его на свежий воздух и освободить от мучивших его связок.
– Держи его! Держи его! Он здесь! Он не мог уйти! – кричал миллионер.
– Кто такой, ваше превосходительство? – дерзнул спросить его камердинер.
– Разбойники… Атаман разбойников Рубцов! – не помня себя, кричал Клюверс. – Держите его, держите его!.. Полмиллиона тому, кто его задержит! Миллион… Дайте мне его! Дайте мне его!.. Миллион! Миллион!.. С Казимиром Яковлевичем начинался пароксизм бешенства. Непривычные слуги в ужасе пятились от него и только камердинер и его помощник, знавшие Клюверса давно, понимали, что ему надо дать успокоиться и заснуть. Они с двух сторон бережно взяли его под руки и повели к спальне, между тем как остальная прислуга обыскивала все уголки зимнего сада и виллы, в поисках какого-либо следа атамана Рубцова, а вместе с тем хоть слабую тень обещанного Клюверсом миллиона.
Клюверс все еще не мог прийти в себя; он поминутно старался вырваться из рук ведущих его слуг и кричал: «Ловите их! Ловите их!.. Миллион даю! Два миллиона!»
Добравшись до спальни, он вдруг словно успокоился, выпил стакан воды и ударил себя по лбу рукой. У него уже созрел план настигнуть Рубцова, который не мог, разумеется, так быстро оставить Флоренцию.
– Послать ко мне господина Бооля! – крикнул он камердинеру.
Тот опрометью бросился исполнять приказание, но через минуту вернулся с ответом, что управляющий уехал с вечера, оставив карточку для передачи утром хозяину.
Клюверс с изумлением взглянул на узенький кусочек матового картона, на котором изящным шрифтом было напечатано:
Господин Бооль, ученый «ботаник», а ниже приписано карандашом: «он же и Капустняк, есаул атамана Рубцова».
Клюверс не ожидавший подобной разгадки таинственных происшествий, случившихся с ним, побледнел как смерть. Смертельная опасность была так долго и так близко от него!
– Экипаж! Скорей экипаж! Сию минуту скачу во Флоренцию, пусть префект поднимет всю свою полицию… Шайке не ускользнуть… Скорей! Скорей!
Люди побежали передать приказание хозяина.
– Казимир Яковлевич, – вдруг заговорил оставшийся около него камердинер, – с час тому назад телеграмма была получена, на ваше имя, да экстренная, из Петербурга. Вы не приказывали вас беспокоить, я и не подал.
– Где она, где? – воскликнул Клюверс, предчувствуя еще какое-либо несчастие.
– Вот, извольте получить.
Казимир Яковлевич распечатал телеграмму и взглянул на содержание. Но, вероятно, удар был сильнее, чем он ожидал. Миллионер вскрикнул, всплеснул руками и упал навзничь.
В телеграмме было всего несколько слов, но они поразили Клюверса страшнее громового удара. Телеграфировал главный доверенный Клюверса в Петербурге, адвокат Азенштейн.
«Возвращайтесь в Россию немедленно. Законный, прямой наследник Карзановских золотых приисков предъявил свои права. На все ваше имущество и капиталы наложен арест».
Карете, запряженной для Клюверса, пришлось скакать во Флоренцию за докторами, так как миллионер продолжал лежать без признаков сознания и только тяжело хрипел.
Глава XXV
Документы
Первую минуту, когда беглецы мчались в фиакре в город, они вынужденно молчали. Несчастная, молодая девушка перенесла столько потрясений в этот вечер, что почти в беспамятстве прислонилась к спинке экипажа и дрожала всем телом.
Неизвестность будущего вставала перед ней страшным кошмаром. Она уже не сомневалась более, что была бессовестно, бесчестно продана теткой, а между тем, тот, который теперь во второй раз является её спасителем, этот человек был для неё неразрешимой загадкой.
Кто был он – она не смела и подумать. Страшные слова Клюверса еще звучали в её ушах. Атаман разбойников, каторжник!.. Она с ужасом гнала прочь эту страшную мысль, а между тем, что значит эта мистификация, что значит этот мнимый плантатор, являющийся её помощником, и бесспорно русским? Что значит этот долгий маскарад? Эти страшные, мучительные вопросы теснились в болезненно настроенном воображении несчастной, сводили ее с ума.
– Где она? С кем она? – в сотый раз подступал роковой вопрос, пока длилось тягостное молчание.
– Куда же теперь, Василий Васильевич? – тихо спросил Капустняк, когда фиакр загромыхал уже по мостовой города.
– Сейчас в отель, а чем свет и дальше.
– Дальше?! – вопросительно проговорил Капустняк. – А как же документы Ольги Дмитриевны?
– Да, правда, без документов на русской таможне беда, а явиться нелегальной, без вида, избави Господи, – после раздумья произнес Рубцов.
– Ольга Дмитриевна, – вдруг отнесся он к молодой девушке: – прежде чем предпринять что-либо, скажите, хотите ли вы вернуться к Екатерине Михайловне?
– Нет, нет, ради Бога только не к ней! – воскликнула с ужасом молодая девушка.
– Но куда же?.. Есть ли у вас родные, близкие?
– Да, есть, то есть были… была бабушка… но она так…
Девушка замялась.
– Досказывайте, Ольга Дмитриевна, теперь каждая секунда дорога.
– Она очень бедна, живет пенсионом… Я буду ей в тягость…
– О, в таком случае, не беспокойтесь!.. Это дело пустое. Еще один вопрос, – радостно перебил ее Рубцов. – Хотели бы вы остаться у неё?..
– Конечно, разумеется… она меня так любила.
– Где она живет?.. В России?..
– Да, да, в Петербурге… я знаю адрес…
– Вот и прекрасно… Теперь еще вопрос, и вопрос важный: верите ли вы мне настолько, чтобы довериться на несколько дней безотчетно?.. Клянусь вам, я использую все меры, чтобы избежать преследования Клюверса, который теперь будет, очевидно, мстить нам.
При имени Клюверса с молодой девушкой снова сделалась нервная дрожь…
– Верю, верю, только спасите, защитите от этого злодея! – в испуге говорила она. – Делайте со мной что хотите. Я вам верю, горячо верю…
В это время Капустняк, безмолвный свидетель этого разговора, стукнул в окно кучеру и быстро выскочил из экипажа.
– Куда ты? – воскликнул Рубцов в изумлении.
– А за документами – без них нельзя. Только и ты, брат, не зевай, через два часа идет курьерский на Венецию-Вену. Жди меня на вокзале с документами. Если не буду, летите в Вену – там догоню. Адрес знаю…
Не дожидаясь ответа, Капустняк исчез во мраке улицы и через несколько минут катился по той же дороге обратно. * * *
Достойная дама, устроив так ловко похищение племянницы, вернулась домой вполне довольная. Клюверс дал больше, чем обещал, и она сияла, но помня, что надо доигрывать роль, едва фиакр остановился у подъезда, подняла крики на весь дом, требовала сию минуту полицию и жандармов, кричала, что утром поедет к префекту, что будет телеграфировать самому королю… Словом, финал похищения был разыгран блистательно.
К часу ночи достойная дама успокоилась и уже была готова ложиться спать, как вдруг стук остановившегося фиакра, у подъезда, привлек её внимание, и лакей подал ей карточку, на которой стояло:
Господин Бооль.
А ниже карандашом было написано по-французски: «По делу К. Я. Клюверса».
– Проси, проси, скорей проси! – засуетилась достойная женщина, набрасывая на плечи роскошный плюшевый халат и поправляя перед зеркалом волосы. Она уже несколько раз слышала от Клюверса, что господин Бооль его главный поверенный и управляющий виллой.
Она быстро прошла гостиную, где ее уже дожидался посетитель. Он с достоинством истого янки раскланялся достойной даме и, коверкая на английский лад французские слова, заявил о том, что послан господин Клюверсом по очень важному и щекотливому делу.
– Он не мог выбрать лучшего доверенного, – с грациозной улыбкой отвечала достойная дама: – но в чем же дело?..
– Господин Клюверс просил меня немедленно ехать к вам и просить вас передать документы одной известной вам особы, в судьбе которой господин Клюверс принимает такое живое участие…
– Ах, в самом деле, я и забыла передать документы, – разахалась дама: – возможно ли так забыться…
– О, – протянул господин Бооль: – время терпит, но ваш греческий священник не хочет иначе контракт писать.
– Как, значит, дело уже улажено?.. Улажено? – в величайшем восторге допытывалась дама.
– О, будьте спокойны, господин Клюверс, когда начинает какое-либо дело, он доведет его до конца, – двусмысленно отвечал господин Бооль: – но я вас прошу поторопиться!..
– О, сейчас, сейчас, я отобрала их еще утром и, представьте, забыла передать… Я такая беспамятная!.. – извинялась достойная дама, и, вынув из рабочего ящичка конверт с документами Ольги Дмитриевны, подала его Капустняку.