Гавриил Хрущов-Сокольников – Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника (страница 77)

Это прекрасно знал и Витовт. Узнав, что король молится, он махнул с досадой рукой и хотел было снова ехать к своим полкам, как вдруг из опушки леса на поляну выскакал молодой воин на взмыленном коне. Очевидно, он гнал во весь опор. Узнав Витовта, он мигом соскочил с коня и преклонил колено.

— Кто ты и что скажешь? — спросил великий князь, зная, что гонец не смеет говорить без вопроса.

— Великие вести, государь. Крыжаки наступают, я видел их знамя в четверти мили от Грюнвальда, они идут сюда.

— Ладно, встретим, а ты кто сам-то, молодец?

— Ганко Остойчик, шляхтич из Хельма, раб и слуга вашей королевской милости.

Почти в ту же секунду с другой стороны, от Танненберга, прискакал другой гонец. Это был один из псковских лучников, присланный Видимундом Хрущом с донесением, что вблизи Танненберга показались силы рыцарей.

Один за другим прибывали гонцы с передовых постов с известиями о том же. Витовт захотел лично убедиться в этом и быстро поскакал просекой на опушку леса.

Вид противолежащей возвышенности изменился словно по волшебству. Там, где несколько минут перед тем чернели пашни или желтели убранные нивы, теперь блестели и сверкали копья, латы, шлемы и мечи бесчисленного войска. Вся армия меченосцев, повинуясь приказу великого магистра, назначившего долину между Грюнвальдом и Танненбергом местом соединения всех рыцарских знамён на полдень 15 июля, стянулась сюда, заняв возвышенность, господствующую над долиной и отчасти саму долину. Передовые линии крыжаков были не больше как на два полета стрелы от опушки леса.

Рыцари, видя, что только правая часть опушки леса занята войсками неприятеля, не поместившимися в лесу, не имела никакого понятия о действительной численности приведённого Ягайлой и Витовтом войска и, видя только незначительную часть его, вообразили, что видят перед собой всё ополчение, и заранее радовались лёгкой победе.

Зато всё немецкое войско виднелось Витовту как на ладони. Он мог не только счесть все знамёна, но даже узнавал в лицо многих рыцарей, с которыми судьба приводила его сталкиваться.

Почти в центре, под большим квадратным знаменем с большим чёрным крестом на одной стороне и распростёртым чёрным коронованным орлом на другой он узнавал колоссальную фигуру отныне своего злейшего врага Маркварда Зальцбаха. Рядом с ним стоял человек громадного роста, тоже с рыжей бородой почти огненного цвета. При первом взгляде на этого рыцаря, Витовт вздрогнул.

— Слушайте, — обратился он к нескольким молодым воинам-телохранителям, ехавшим за ним следом, — вон видите этого рыжего рыцаря, что стоит рядом с Марквардом? Тот, кто возьмет его живого или мёртвого, заслужит себе вечную славу, а мне сделает дорогой подарок.

— Тот, государь, что с павлиньими перьями на шлеме? — спросил один из любимцев Витовта, его стремянной — молодой боярин литовский Кормульт.

— Он самый. Добудь его — и проси чего знаешь.

Глаза молодого литвина засверкали.

— Или лягу головой, или голова его будет у твоих ног, государь! — воскликнул он с жаром.

— Аминь! — проговорил Витовт и перекрестился. Рыцарь, про которого шла речь, был бессердечный Шомберг, по другому произношению Зоненберг, отравивший двоих сыновей Витовта, заложников у ордена.

Топот сзади по просеке заставил Витовта обернуться в эту сторону. К нему во весь опор скакал молодой Туган-мирза с небольшой свитой татарских наездников. На татарском витязе поверх бархатного алого кафтана с позументами была надета кольчуга с чудной золотой насечкой, а на голове блестела полированная стальная шапка-ерихонка, украшенная пучком степного ковыля.

Герольды с мечами (с картины Яна Матейко)

У пояса висела кривая сабля, за плечами виднелся лук и полный оперённых стрел колчан. Большой широкий нож был заткнут за пояс, а на передней луке седла виднелся скрученный из конского волоса аркан.

Подскакав к великому князю, Туган-мирза низко поклонился, прижав руки ко лбу и груди, и вдруг словно замер в недоумении. Он увидал позади великого князя всю бесконечную массу рыцарского войска.

— Ну что, поспел ли султан Саладин на соединение с моими литовцами? — быстро спросил великий князь.

— Сам султан пришёл, четыре часа меня гайда посылай наперёд, нукер приводи, джигит приводи, много улан джигит приводи…

— Сколько привёл?

— Много привёл, десята тысяча привёл. Самый хорош джигит привёл.

— Где же вы, где остановились? — переспросил Витовт, который начинал уже сомневаться, что татары Саладина успеют вовремя явиться к Грюнвальду и принять участие в битве, которая казалась неизбежной.

— Тут за лес стоит. Все табором стоим…

Молодой татарин указал на правый фланг позиции, где уже были расположены литовские передовые дружины.

— Хвалю, это место я вам и назначал. Там поляна и овраг, вы можете заскакать и в бок, и в тыл врагам. Только ни с места, пока я не подам знака к битве.

— Воля господина — святая заповедь для его рабов! — с поклоном отозвался Туган-мирза; очевидно, вертясь более года среди царедворцев литовского великого князя, он и сам понемногу начал превращаться в придворного.

— Пошли из своих нукеров посмышлёнее навстречу султану Саладину и скажи ему, чтобы он шёл прямо к вашим дружинам и подкрепил вас. Дело будет жаркое, и без подкреплений вам не устоять.

Мирза ничего не отвечал, он только пристально взглянул на великого князя и, повернув коня, вихрем помчался к своим, расположившимся позади леса, по громадной, поросшей сочной травой поляне.

— Нам не удержаться! — повторял он мысленно слова великого князя, — не удержаться, да и зачем держаться? У него конь, у меня конь, у него конь несёт 15 ок, у меня и пяти нет, он поскачет за мной, я уйду от него как ветер пустыни, он поскачет за мной, его лошадь тяжёлая, она устанет, а мой скакун будет свеж, тогда и мне можно будет возвратиться, — гайда аркан! А там что Аллах рассудит…

Так рассуждал Туган-мирза сам с собою, подъезжая к оставленному им лагерю. Старшины, приближённые думцы и знаменитейшие богатыри татарские окружили юношу, и он с жаром рассказал им свою встречу с Витовтом и буквально передал его распоряжение.

— Аллах-Биллах! На всё предопределение Аллаха, — заговорили в один голос татары, — великий князь — великий богатырь, под стать великому Зорабу, он знает откуда бить врага, с хвоста или головы! Да будет его воля исполнена!

Узнав, что неприятель уже в виду и что битвы можно ожидать с часу на час, военачальники татарские тотчас же отдали приказание сняться с лагеря и придвинуться возможно ближе к литовским полкам, занявшим всё пространство от опушки леса до небольшого озера, прилегающего к селению Танненберг.

Несколько левее, поближе к лесу, во второй линии за литовскими полками, уже построившимися в боевой порядок «клиньями вперёд», виднелись дружины совсем в другой одежде, с совершенно иным, своеобразным и страшным вооружением. Только очень небольшая часть людей была одета в доспехи, т. е. латы и шлемы; некоторые имели только кованые железные шапочки да нашеечники, а большинство носило поверх белых суконных кафтанов какие-то не то куртки, не то фуфайки из плотно скрученных и перевитых между собою пеньковых веревок. Это и были так называемые бахтерцы особый вид домодельной брони, употребляемой только в московском государстве. Тяжёлые, неуклюжие, они не предохраняли носителей не только от копий, но даже от стрел, но довольно хорошо сопротивлялись удару меча, а подчас — и рыцарской секире.

Оружием этой части войск Витовта были обыкновенные лесосекные топоры, насаженные на топорище несколько длиннее обыкновенных. Это были три смоленские дружины, присланные смоленским данническим князем Глебом под начальством сына своего Давида, уже знакомого читателям.

Князь Давид, получив через певца Молгаса первое известие о плене своей невесты и о том, что она ещё жива, в ту же минуту хотел собраться отбивать её у немцев, но когда первая горячка прошла, обсудил это дело с людьми ратными. Отбить княжну вооружённой силой из стен укреплённого рыцарского замка было тщетной и несбыточной мечтой. Надо было придумать что-то другое. В это время отец князя Давида получил письмо от великого князя литовского, в котором тот требовал выставить, согласно уговору, три знамени войск. Старый князь сначала было заупрямился, но Давид Глебович поддержал требованье Витовта, и князь более не прекословил.

Три знамени были собраны молодым князем в самое короткое время. Смоляне, узнав, что дружины поведёт сам молодой князь Давид, которого обожали и стар, и млад, толпами стекались под его знамёна, и он без особого труда, не притесняя даже строптивых бояр смоленских, медливших снаряжаться в поход, успел к началу июня собрать рать из отборных людей.

Одно смущало молодого героя: живя долго в Литве, видя постоянно перед собою цвет литовского, польского и рыцарского войска, в блестящих, изящных и дорогих уборах и вооружении, он не мог примириться с мыслью, что ему придётся вести на общий сбор толпу сермяжников, одетых кто в лапоть, кто на босу ногу и не признающих другого оружия кроме дубины-мочуги да дровосекного топора.

Он ожидал, что его встретят насмешками в польско-литовском лагере, и не ошибся. С первого же дня прибытия его к союзному лагерю, его смоляне были окрещены именем «дегтярников», а он — прозванием «горе-богатыря».