Гастон Леру – Невеста Солнца (страница 26)

— Да, действительно, это Рунту руководил похищением моей дочери и все подготовил и устроил с помощью крас- пых пончо. Я это знаю.

— Вот видите… Не валите же ответственность за подобную гнусность на голову того, кто мечтал поставить Перу во главе цивилизованных стран Южной Америки!.. В данный момент я связан по рукам и по ногам и не могу пойти против Овьедо, но я поговорю с ним и убежден, что последнее слово останется за мной. Несмотря на визитку от Сарате, это все же дикарь… и он правит дикарями, разумеется, всячески стараясь воздействовать на их воображение. В нашем обществе мало говорят и очень мало знают об Интерайми. Но мне известно, что в этом году его празднуют особенно торжественно. Может быть, Овьедо и обещал своим соотечественникам, этим инкам, красавицу для жертвоприношения. Ведь что греха таить: кечуа — те же инки. Все возможно, всего можно ждать. Но возможно и другое — что он влюбился в вашу дочь и похитил ее для себя. Вы не сердитесь — это же только предположение. Как бы то ни было, какова бы ни была цель похищения, я ничем не могу вам помочь. Могу только дать совет. Одолеть красных пончо вы, конечно, не сможете, но вы можете подкупить их. Они ведь — кечуа. А это племя сплошь продажное. Попробуйте подкупить их. Вот почему я спрашивал: есть ли у вас деньги?

— Нет, денег у меня с собой нет, — горестно ответил маркиз, впитывавший в себя, как воду жизни, каждое слово диктатора. — Я выехал наспех, захватив с собой только на дорогу. И у меня нет больше денег.

— Зато у меня есть.

Гарсия как-то по-особенному свистнул. Тотчас же дверь отворилась и на пороге появился министр финансов.

— Где государственная казна?

— Под кроватью.

Министр полез под кровать, вытащил оттуда окованный железом деревянный сундучок и придвинул его к столику, за которым сидел Гарсия.

— А теперь проваливай, чего ты дожидаешься?

Когда они остались одни, Гарсия вынул из портфеля ключик, отпер сундучок и, достав оттуда пачку банковских билетов, бросил ее на стол. Потом сам дотащил сундучок до кровати, толкнул его ногой под кровать, взял деньги со стола и подал их маркизу со словами:

— Вот, сосчитайте сами. Вы мне вернете их потом, когда я буду в Лиме президентом. Поверьте мне, этого хватит, чтобы отбелить все красные плащи. Господа краснокожие отлично знают цену подобным бумажкам. Может быть, сам Овьедо Рунту и научил их этому. Прощайте, сударь, и желаю вам удачи.

— Ваше превосходительство! — воскликнул маркиз, вновь возвращая этот титул человеку, которого только что называл разбойничьим атаманом. — Я не благодарю вас, но если мне удастся…

— Да, да… я знаю… ваше имущество и ваша жизнь будут принадлежать мне…

— Ваше превосходительство! Еще одно слово! Мне ведь придется подкупать и ваших солдат, которые стерегут дом вместе с красными пончо.

— Ну что же, подкупайте.

— Если же у меня не получится, генерал, предупреждаю: хотя сила и не на нашей стороне, хоть мы и можем быть заранее уверены в своем поражении, я и мои друзья попробуем сразиться с «жрецами Солнца» и их свитой. Могу я рассчитывать на ваш нейтралитет?

— Ну, еще бы! Если вы даже немного обидите Овьедо Рунту, — можете быть спокойны: я не предам вас военному суду.

Они пожали друг другу руки, и маркиз поспешно вышел. Не успел он затворить за собой дверь, как Гарсия пожал плечами.

— Его дочь погибла, но папашу я купил. Болван! Ничего бы этого не случилось, если бы он выдал ее за меня.

Нативидад в тревоге поджидал маркиза у подножия парадной лестницы, с которой чуть не спустил его нетерпеливый Гарсия.

На улице они встретили Раймонда. Очевидно, произошло что-то очень серьезное, если молодой человек покинул свой наблюдательный пост. Раймонд был бледен и заметно взволнован.

— В чем дело? — издали закричал ему маркиз.

— Идемте скорее! Надо вернуться в гостиницу… Необходимо что-нибудь предпринять, на что-нибудь решиться. Я больше так не могу! Я прямо умираю. Что говорит Гарсия?

— Что он ничего для нас не может сделать. Но все же он дал мне добрый совет и денег. Быть может, не все еще потеряло. Но почему вы ушли со своего наблюдательного поста? Что случилось? Красные пончо все еще там?

— Да… за все время, что я следил за домом, оттуда вышел только один человек — Гуаскар!.. Я последовал за ним, решив остановить его на первой же безлюдной улице и объясниться с ним начистоту. Я решил потребовать, чтобы он вернул нам Марию-Терезу, а если он откажется, убить его, как собаку. Но он сразу вышел на большую калле, потом на площадь и, к величайшему моему изумлению, вошел в нашу гостиницу. Меня он не заметил: я спрятался у входа, а он в это время обратился к хозяину и попросил, чтобы о нем доложили маркизу де ла Торресу. Хозяин ответил, что вас нет дома и что вы, должно быть, пошли к генералу-диктатору, так как спрашивали при выходе, где последнего можно найти. Гуаскар спросил, вернетесь ли вы в гостиницу. Хозяин ответил, что, наверное, вернетесь. И Гуаскар сказал: «В таком случае, я подожду». Я пришел предупредить вас, что он дожидается.

— Они спасены! — вскричал маркиз, чье лицо с каждым словом Раймонда прояснялось. — Теперь они уж точно спасены. Иначе зачем Гуаскару приходить ко мне?

— Я и сам подумал об этом, — ответил Раймонд, — но вид у него что-то уж очень мрачный. Да и вообще я боюсь его — ох, как боюсь! Вспомните, что он — фанатик и что он обижен на Марию-Терезу.

— Он стольким нам обязан! Моя покойная жена — удивительно добрая женщина! — практически спасла его от голодной смерти. Я не могу допустить, что он забыл это, — на ходу говорил маркиз, ускоряя шаги. — Я очень удивлен, что он замешан в эту гнусную историю, но мне все время думается, что это случилось против его воли и, быть может, единственно с целью спасти Марию-Терезу. Ведь это он, несомненно, прислал мне в клуб письмо с предостережением, которое я нашел, к сожалению, слишком поздно.

— Дай-то Бог! Надеюсь, вы не ошиблись, — сказал Раймонд, далеко не разделявший доверия маркиза к Гуаскару. — Но, раз уж он пришел к нам, попробуем, по крайней мере, выведать его намерения. Клянусь вам, я способен зарезать его, как барана, если он не будет отвечать, как следует, на наши вопросы.

— Не забывайте, Раймонд, что у них в руках заложники.

— Заложники, которых они все равно умертвят, даже если мы и пощадим Гуаскара. Ах, я не могу больше ждать! У меня руки чешутся. Я готов кидаться, как зверь, на людей. Мне хочется умереть.

— А мне, молодой человек, хочется спасти моих детей.

Это было сказано таким ледяным тоном, что Раймонд оторопел и до самой гостиницы не вымолвил больше ни слова.

Подходя к гостинице, Нативидад заметил у ворот очень странную фигуру, которая жалась к стене, прячась за телегой, и зорко наблюдала за всем происходившим в буфете, куда входили прямо с улицы.

Это был высокий, худой, костлявый старик с пастушеским посохом в руке и в дырявом плаще. Седые растрепанные волосы ниспадали на его мертвенно-бледное лицо с потухшими глазами. Нативидад даже остановился, с изумлением спрашивая себя:

— Где я видел эту рожу?

Маркиз быстро прошел вперед, бросив Раймонду:

— Отыщите Гуаскара и приведите его ко мне — я буду ждать его у себя в номере.

Лестница, ведущая наверх, в номера, начиналась под воротами. На первой же ступеньке маркиз обернулся, заметил Нативидада, с изумлением разглядывавшего какую-то странную фигуру, и сам уставился на прятавшегося. И, поднимаясь по лестнице, все время спрашивал себя: «Где я мог видеть это привидение? Но что я вижу его не впервые — это точно».

Не успел маркиз дойти до своей комнаты, как туда же явился Гуаскар. Его, словно конвойные арестанта, сопровождали Раймонд и Нативидад. Индеец снял шляпу и поздоровался с маркизом на языке аймара:

— Диос анки тиурата!

В устах кечуа это было знаком высокого уважения — на языке аймара говорили только жрецы во время праздника Интерайми, обращаясь к толпам, собравшимся поклониться Солнцу. Но, так как маркиз не откликнулся на это приветствие и продолжал строго смотреть на Гуаскара, тот перешел на испанский:

— Сеньор, я принес вам весточку от сеньориты и от вашего сына. Моя благодетельница и отцы-миссионеры научили меня призывать христианского Бога, и если он поддержит руку Гуаскара, оба они скоро будут возвращены вам в добром здравии, целыми и невредимыми.

Несмотря на нетерпеливое желание поскорее узнать планы Гуаскара, несмотря на бурю, бушевавшую в его душе, маркиз прилагал все силы, стараясь овладеть собой и казаться таким же спокойным, как Гуаскар. Он скрестил руки на груди и спросил:

— Как это ты и твои соплеменники осмелились похитить их?! Это преступление.

— А разве с твоей стороны не было преступлением позволить их похитить? Разве ты не был предупрежден? Разве ты мог усомниться, что предупреждает не кто иной, как Гуаскар? Ради тебя Гуаскар изменил своим братьям, своему богу и своему отечеству. Но Гуаскар помнит, что мать сеньориты подобрала его на улице Кальяо малым голым ребенком, и он поклялся спасти сеньориту от страшной чести вступить в волшебные обители Солнца.

Индеец умолк. Маркиз протянул ему руку. Индеец не пожал ее. Только выговорил хриплым голосом:

— Грациас, сеньор.

И печальная усмешка скользнула по его бледным губам.

— А сын мой, Гуаскар? Ты и его вернешь мне?