Гастон Леру – Невеста Солнца (страница 24)
Нативидад, естественно, был одного с ним мнения. Ему даже до известной степени улыбалась перспектива быть представленным герою Куско. Конечно, он не станет говорить ничего, что могло бы его скомпрометировать, но все же не худо заблаговременно присмотреться к людям, которые в один прекрасный день, чего доброго, станут хозяевами страны.
Что касается дядюшки Франсуа-Гаспара, то он куда-то пропал — точнее, остался любоваться величественной панорамой вулкана Мисти. С тех пор ученого не видели; вероятно, он теперь сидел где-нибудь и заносил в записную книжку свои впечатления от въезда в город нового диктатора.
Маркизу этот триумфальный въезд Гарсии очень не понравился; он любил блестящие зрелища, но все же был человеком утонченным и деликатным.
— Я не считал Гарсию таким чванливым, — говорил он Нативидаду. — В Лиме он был проще, но мне всегда казалось, что в жилах его течет смешанная кровь. Он, должно быть, метис.
— Он опьянен успехом, — заметил Нативидад, — и не умеет держать себя в границах.
— А все-таки он вернет мне моих детей, — убежденно заключил маркиз.
Когда Гарсия уехал с площади, они пошли вслед за ним. У входа в улицу, на которой стоял дворец диктатора, их попытались было остановить, но маркиз выказал столько высокомерия и заносчивости и так нетерпеливо требовал свидания со своим «другом Гарсией», что в конце концов его пропустили, как и Нативидада, которого маркиз держал за руку.
В кордегардии маркиз дал свою визитную карточку унтер-офицеру, который тотчас же вернулся, прося
Унтер-офицер, провожавший их, толкнул дверь, и они очутились в спальне его превосходительства, где Гарсия председательствовал на совете министров, назначенном им накануне. Иные из высших сановников государства восседали на кровати, другие на столе и даже на узле с грязным бельем. Вот в какой обстановке обсуждались государственные дела.
Приняли их более чем сердечно. Гарсия, который в эту минуту склонился с засученными руками над тазиком и брился, выбежал им навстречу, разбрасывая вокруг себя брызги мыльной пены и на ходу извиняясь:
— Извините, сеньор. Античная простота… Как у древних… я принимаю вас у себя в спальне, как друга, ибо я надеюсь, господин маркиз, что вы пришли ко мне, как друг — друг нового правительства. Позвольте вам его представить.
Он начал с военного министра, сидевшего верхом на валике с кровати, и закончил министром почт и телеграфов, безобразным метисом, каковой сидел на узле с грязным бельем и жевал листья коки.
— Как видите, мы здесь все без церемоний. Я лично — тип в духе Катона. Надо подражать древним — вот это были люди! Добрые
Он добродушно рассмеялся, пригласил гостей присесть, если только им посчастливится найти местечко, и продолжал:
— Вы понимаете, все эти фигли-мигли, весь этот этикет — это для толпы, для улицы. Толпа любит, чтобы ей пускали пыль в глаза. Кто этого не умеет, тот ничего с ней не добьется, господин маркиз.
Он немного пришепетывал, закатывал кверху свои огромные, выпуклые черные глаза и тогда становился настоящим букой, пугалом для детей. Но несколько комичная внешность не мешала ему быть великодушным, как Гектор, и хитрым, как обезьяна.
— Видали вы, какой парад я им устроил? Чудесные солдаты! Храбрецы! Посмотрели бы вы их за работой — палят все время, безостановочно: пиф, паф! А дождь-то! Нет, каково! Ведь я все-таки заставил его перестать. Вы видели… А что говорят обо мне в Лиме, господин маркиз?..
Вся эта болтовня была тактическим приемом. Треща без умолку, Гарсия в то же время изучал своего гостя и незаметно приглядывался к Нативидаду, пытаясь выяснить, зачем они пришли и не подосланы ли они Вентимильей. Одновременно он раздумывал, что ответить, если у него попросят амнистию или же предложат покончить дело миром, посулив, в виде вознаграждения, какой-нибудь видный пост либо место губернатора богатой провинции. И он заранее решил отказаться, все поставить на карту, все отвергнуть, рискнуть последним солес (он был очень богат) и, вдобавок, собственной жизнью.
Маркизу удалось, наконец, вставить слово:
— Я пришел к властителю Перу…
Услышав эти слова, Гарсия, покончивший с бритьем, поднял голову и посмотрел на маркиза поверх салфетки, которой вытирал лицо — действительно, чересчур смуглое для чистокровного белого… «Властитель Перу!..» Гарсия знал, что маркиз де ла Торрес дружил с Вентимильей. Что означают эти речи? К чему это он ведет?.. Гарсия еще больше насторожился. Что касается Нативидада, то он, услыхав эту вступительную фразу, опустил голову и покраснел, как вишня, уже жалея, что попал сюда. «Теперь я скомпрометирован безвозвратно», — говорил он себе. Маркиз повторил:
— Я пришел к владыке Перу, к человеку, который может все, чей девиз: «Свобода для всех и для всего, кроме зла!» Я пришел просить его, чтобы он повелел вернуть мне дочь и сына, которых у меня похитили.
— Что вы говорите! — воскликнул Гарсия. — Что вы такое говорите? У вас похитили детей? Но это же гнусное преступление, и виновные должны быть наказаны смертью! Клянусь вам! Клянусь именем моего предка, который отдал жизнь в благородной борьбе религии нашей с неверными, получив в году 1537-м семнадцать ран в битве при Хаухе, где он дрался вместе с вашим прапрадедом, господин маркиз, знаменитым Кристобалем де ла Торресом.
В своем клубе маркиз всегда открыто утверждал, что Гарсия только хвастает происхождением от этого Педро де ла Веги, а в действительности не имеет с ним ничего общего. Гарсия хорошо это знал, но маркиз и не подумал возражать.
— Вот эти-то неверные, ваше превосходительство, и отняли у меня дочь!
— Очаровательную сеньориту! Что вы такое говорите? Неверные! Какие неверные?
— Ваше превосходительство, вы ведь знакомы с моей дочерью, с Марией-Терезой. Индейцы-кечуа ворвались в мою контору в Кальяо…
— Негодяи! Разбойники!
— …И похитили мою дочь, чтобы принести ее в жертву на празднике Интерайми в качестве «невесты Солнца».
— Как! Что такое? Что вы такое говорите?.. Принести сеньориту в жертву? Кто вам это сказал? Что за вздор! Это невозможно!
— Как бы то ни было, ваше превосходительство, я знаю наверняка, что дочь мою похитили… Позвольте вам представить господина Нативидада, градоначальника Кальяо, человека, которому это достоверно известно. Он будет предан вам всецело, как и я. Говорите же, Нативидад.
Растерявшийся Нативидад мог только робко подтвердить заверения маркиза. Он совсем потерял голову и в отчаянии твердил себе: «Теперь все кончено! Если только Гарсия не одолеет Вентимилью, мне остается одно — перебраться в Боливию!»
— Но, позвольте! Почему вы приходите с этим ко мне? Ведь вашу дочь похитили в Кальяо, и я за это не отвечаю. В Кальяо
— Ваше превосходительство! Моя дочь и мой мальчик — ибо мой маленький Кристобаль тоже у них в руках — находятся здесь! У вас, в вашей столице! Дом, где их держат, как в тюрьме, охраняют ваши солдаты.
— Ну, это невозможно! Я бы об этом знал. Тут, очевидно, какое-то недоразумение или тайна. Я прикажу расследовать это, и если выяснится, что ваши сведения верны, господин маркиз, вы не пожалеете, что обратились ко мне.
— Я знаю, как вы великодушны. Я ни минуты не сомневался в вас, ваше превосходительство. Теперь дети мои спасены! До конца жизни не забуду вам этой услуги. Вы можете всецело рассчитывать на меня и на моих друзей, а вы знаете, ваше превосходительство, в Лиме у меня есть друзья! И вот у него тоже. (Он указал на Нативидада). Вся полиция Кальяо будет за вас. Она с нетерпением ждет вашего прибытия… Ваше превосходительство, извините меня, но в таком деле нельзя терять ни минуты… Проводите лас до городских ворот, до Рио Чили — и моя жизнь и все мое имущество к вашим услугам!
— Мне невозможно уйти, — сокрушенно вздохнул диктатор. — Я дожидаюсь английского консула, который просил у меня аудиенции; но я предоставляю в ваше распоряжение моего военного министра. Он пойдет с вами и сделает для вас все, что сделал бы и я.
С этими словами он
— Поди узнай, что там творится на берегу Чили, — сказал ему Гарсия, — и поскорее вернись ко мне с докладом. Между нами, господа, я думаю, что вы введены в заблуждение — это какая-то очень странная история… Поверьте, все, что я могу сделать для вас, будет сделано.
И он сам распахнул перед ними дверь, давая понять, что аудиенция окончена.
Маркиз, за неимением лучшего, потащил за собой военного министра, чьи огромные шпоры гулко звенели на ступенях парадной лестницы. Нативидад шел сзади. Гарсия притворил за ними дверь и повернулся к своим министрам, видимо, очень раздосадованный.