Гастон Леру – 1905 год. Репетиция катастрофы (страница 26)

В своей последней телеграмме я сообщил, что царь вызвал в Царское Село графа Витте и потребовал, чтобы тот ускорил проведение выборов и как можно быстрее завершил работу над проектом конституции. Витте пытался возражать, ссылаясь на процедурные вопросы, на что царь потребовал от правительства направить все силы на исполнение его воли.

Информация, полученная сегодня мною из Александровского дворца в Царском Селе, полностью подтверждает эти сведения. Такая поспешность императора, как я уже сообщал, объясняется двумя обстоятельствами. Во-первых, царь уверен, что будущая Дума по своему составу будет крайне реакционной. И, во-вторых, царю необходимо продемонстрировать иностранным державам, у которых он надеется получить крупные займы, что российское правительство твердо встало на путь введения в действие конституции. В Царском Селе даже уверяют, что уже напечатаны давно обещанные изменения, которые собираются внести в основной закон империи.

По имеющимся сведениям, при разработке проекта конституции в результате беспрецедентного давления правительство готово окончательно отказаться от принципа ничем не ограниченной власти самодержца. Из проекта будет удалена нынешняя первая статья, в которой говорится о самодержавии. Однако, несмотря на это, сам термин «самодержавие» будет сохранен, и император всея Руси по-прежнему будет называться самодержцем. Император хочет лишь одного: чтобы его продолжали называть самодержцем. Он буквально держится за это слово. Возможно, он надеется, что, сохранив слово, он и все, что касается дела, тоже сможет повернуть вспять. Но это будет непросто. Похоже, что для объяснения всей этой несуразицы будет использован такой аргумент: слово «самодержавие» сохранится лишь для того, чтобы продемонстрировать иностранным государствам, что царь не является заложником чьей-либо воли.

После долгих колебаний правительство объявило дату первого заседания Думы. Оно назначено на 18 апреля по принятому в России стилю (Во Франции это будет 1 мая). К этой дате будут опубликованы проекты всех законов, касающихся свобод, обещанных в манифесте от 17 октября. Правительство, наконец, осознало, что невозможно откладывать самое важное за последние столетия политическое событие.

Главным вопросом текущей повестки дня является разработка государственного бюджета. Этот вопрос стоит настолько остро, и его решение сопряжено с такими тяжелейшими проблемами, что с ним, похоже, не удастся справиться без помощи иностранных государств. Именно по этой причине правительство вынуждено демонстрировать твердую решимость ввести в действие конституцию. Либеральные партии хорошо осведомлены о положении дел в правительстве и знают, что правительство будет вынуждено договариваться по этому вопросу с Думой, поскольку ему срочно требуются деньги.

Этим и объясняется тот факт, что либералы весьма терпеливо пережили период яростной реакции, произвола, арестов и расстрелов. Настал час, когда третье сословие сможет хотя бы попытаться продемонстрировать всем, что оно реально существует. Предстоит жестокая борьба. Правительство будет использовать против либералов все средства, имеющиеся в его распоряжении. Оно может по собственному усмотрению останавливать заводы, так как боится результатов голосования рабочих. Оно может в любой момент бросить в тюрьму любого кандидата, имеющего шанс стать депутатом Думы. В провинции с такими кандидатами вообще не церемонятся.

В сложившихся условиях есть основания опасаться, что будущая Дума не станет воплощением мечты русского народа. Но надо с чего-то начинать, а меньшинство часто обладает такой моральной силой, что вполне может на равных противостоять большинству.

Я уже писал о евреях и о всеобщем еврейском конгрессе, который должен состояться в ближайшие дни. Поскольку все партии проявили полное безразличие к их требованиям, евреи поставили вопрос о том, что они должны стать совершенно самостоятельной силой и ограничиться решением собственных проблем. Однако при этом все евреи северо-западного региона решили отдать свои голоса конституционно-демократической партии.

Январь 1906 г.

Казнь русской нигилистки80

Всех, кто интересуется событиями в России, беспокоит судьба Марии Спиридоновой81. Ее приговорили к смерти и вскоре должны казнить. Эта молодая красавица-студентка известна не только убийством помощника тамбовского губернатора Луженовского, но и тем, что ей довелось испытать страшные издевательства со стороны российской полиции. Читателям следует ознакомиться с этим эпизодом русской революции, началом которого стал акт кровавой расправы, учиненной юной барышней, а завершением – смертный приговор. Особую яркость этому эпизоду придает тот факт, что Мария Спиридонова сама описала его в послании, адресованном ее товарищам-революционерам.

«Дорогие товарищи! Эта поездка на поезде стала для Луженовского последней в жизни. Он собирался сесть в скорый поезд в Борисоглебске. Именно в этот момент его и следовало убить. Я целые сутки ждала его на вокзале. Столько же времени я выслеживала его на другой станции и еще двое суток на третьей. Утром на станции появились казаки, и я поняла, что они ждут прибытия Луженовского. Я была одета, как гимназистка, выглядела веселой, розовой, безмятежной и не вызывала никаких подозрений. Однако он не вышел на перрон. Тогда я сама поднялась в вагон и с расстояния 4-5 метров прицелилась в Луженовского, которого в этот момент плотно загораживали казаки. Я была совершенно спокойна и не боялась промахнуться, хотя стрелять пришлось поверх плеча казака. Я сделала столько выстрелов, сколько смогла. После первого выстрела Луженовский скорчился, схватился руками за живот и попытался рвануться в сторону перрона. В этот момент я сбежала вниз по ступенькам вагона и быстро выпустила в него еще три пули. По свидетельству Богородицкого, он получил пять ран: две в живот, две в грудь и одну в руку.

Тут конвой опомнился, весь перрон заполонили казаки, поднялся страшный шум, засвистели городовые. Казаки выхватили шашки из ножен. Увидев сверкание шашек, я поняла, что мне пришел конец, и решила, что живой они меня не возьмут. Я поднесла револьвер к виску, но тут на меня обрушился удар, и, не успев выстрелить, я упала.

Казак схватил меня за ногу и стащил вниз по лестнице. Голова моя билась о ступени. Меня схватили за волосы и бросили в повозку.

В полицейском участке меня раздели, обыскали и заперли в холодной каморке с каменным полом, сырой и грязной. Там я потеряла сознание.

Очнувшись, я сказала, как меня зовут, сказала, что принадлежу к партии социалистов-революционеров и буду давать показания только следователю. Помощнику прокурора Каменеву и жандармам удалось установить, что я проживаю в Тамбове. Это привело их в полное бешенство. Они стали таскать меня за волосы и требовать, чтобы я сообщила, где находятся остальные революционеры. Они гасили папиросы о мое тело и все время требовали: «Кричи, подлая!» Чтобы я начала кричать, они своими сапогами, будто тисками, сдавили мне ноги, как они выразились, «твои нежные ножки». При этом они все время орали: «Кричи! У нас целые деревни ревели, как коровы, а эта девчонка даже не вскрикнула, ни на вокзале, ни здесь! Ты у нас закричишь, а мы позабавимся над твоими мучениями, мы тебя казакам отдадим на всю ночь!..». А подъесаул Аврамов сказал: «Нет, сначала мы, а казаки потом…» Тут они меня совсем невыносимо сжали и заорали: «Кричи!» Но я ни разу не закричала, ни на вокзале, ни в участке.

Потом меня на скором поезде повезли в Тамбов. Поезд почему-то ехал совсем медленно. Было холодно и темно. Аврамов всю дорогу ругался последними словами. Он страшно меня оскорблял. Я почувствовала дыхание смерти. Даже казакам стало не по себе. Один из них сказал: «Споем, ребятушки! Что примолкли? Споем, и пусть все эти сволочи сдохнут!» Тут они стали гоготать и свистеть, потом взбодрились, глаза и зубы у них заблестели. А песня их была совершенно похабная. У меня же начался бред, и я все просила: воды, воды! Воды мне не дали. Офицер увел меня в вагон второго класса. Он был пьяный и нежный, обнял меня, расстегнул на мне платье и гнусно бормотал: «Какая атласная грудь, какая нежная кожа!..» А у меня уже не было сил, чтобы его оттолкнуть. Горло у меня перехватило, но это уже было неважно, кричать было бесполезно. Мне хотелось разбить себе голову, но обо что?.. К тому же это животное не давало мне пошевелиться. Ноги мои были плотно сжаты, и чтобы я их расслабила, он сильно ударил по ним сапогом. Я стала звать полицейского офицера. Но он спал. Казачий офицер склонился надо мной, погладил мой подбородок и прошептал: «Зачем вы так скрипите зубами? Вы себе зубки поломаете!»

Я всю ночь не спала, боялась, что меня изнасилуют. Днем он предложил мне водки и шоколада. Когда все ушли, он опять начал меня ласкать. Перед прибытием в Тамбов мне удалось около часа поспать. Проснулась я от того, что почувствовала, как офицер схватил меня. Он вез меня в тюрьму и все время повторял: «Теперь вы у меня в руках». В Тамбове у меня начался бред, и болезнь сломила меня.

На следствии я дала такие показания: 1. Я решила убить Луженовского по предварительному сговору и т.п… 2. Убийство было совершено по решению тамбовского комитета партии социалистов-революционеров за то, что Луженовский пытал восставших крестьян, за преступные действия в Борисоглебске, где Луженовский занимал должность начальника охранного отделения, за создание в Тамбове бандитских формирований, а также за объявление в тамбовской губернии чрезвычайного положения. Тамбовский комитет партии социалистов-революционеров приговорил Луженовского к смерти, а я, полностью отдавая себе отчет в своих действиях, вызвалась привести приговор в исполнение.