Гастон Леру – 1905 год. Репетиция катастрофы (страница 22)
Русские вообще отличаются беспримерной храбростью. Возможно, кто-то скажет, что Войлошников проявил неосторожность. Но это не было неосторожностью, его убило презрение к смерти. Жертвы произвола могут проклинать чиновников, исполняющих приказания верхов, но даже они признают, что это храбрые люди. Они совершенно не защищены от покушений со стороны революционеров, и подчас нахождение в собственном кабинете требует от них большего мужества, чем требуется солдату на поле боя. Я встречался со многими из этих людей и обнаружил, что всем им свойственна та же самая неосторожность. Начальник Московской полиции граф Шувалов был убит в собственном кабинете выстрелом из револьвера, и перед смертью у него достало сил спросить у своего убийцы: «Зачем, ну зачем?» Через несколько дней после его убийства меня принял его преемник, барон Медем. Мы встретились в том самом месте, где был убит Шувалов. Меня он совершенно не знал, однако, встречаясь со мной, барон не принял каких-то особых мер предосторожности, во всяком случае, защищен он был не больше, чем во время встреч с обычными людьми, приносящими ему свои заявления. А ведь точно в таких же условиях был убит его предшественник. Понятно, что я не собирался его убивать. Я пришел, чтобы он порекомендовал политических деятелей, с которыми мне стоило бы встретиться в Москве.
– Я знаю в Москве только одного политического деятеля, – ответил барон. – Это я сам!
Затем он добавил:
– Поскольку царя в Москве нет.
Перед тем, как покинуть его кабинет, я внимательно рассмотрел паркет, на котором совсем недавно испустил дух прежний хозяин этого кабинета. На том самом месте положили коврик, а на него поставили стол. На столе лежала книга. Я прочитал название. Это был роман Вилли и Курновского «Дамские чулки».
В современной революции используют новую тактику и новые виды оружия. По правде говоря, меня удивляют нынешние приемы революционных действий. Баррикады стали очень непрочными. У нас в прежние времена разбирали булыжные мостовые, могли обрушить дом или два дома. В результате получались практически непреодолимые сооружения. В Москве же заграждения устраивают за несколько минут: валят два телеграфных столба, три фонаря, подтаскивают несколько саней, лестницу, шесть досок, все обматывают металлической проволокой, и войска никогда не знают, не окажутся ли за этой легкой баррикадой еще десять баррикад, преодолеть которые будет невозможно.
И кто же скрывался за этими тонкими дощечками? «Молодежь, сударь!.. Совсем молодые люди!..» На баррикадах было поровну рабочих и студентов. Студенты руководили боевыми действиями. И где теперь эти молодые москвичи? Где юноши,
… И вот теперь мы ее хороним, московскую молодежь!
Сегодня утром на Пресне последние повстанцы сложили оружие и сдались. Они клялись умереть, но все же прекращают безнадежную борьбу. Я возвращаюсь с Пресни. От всего района осталась только груда дымящихся развалин. Снарядами сожжено и разрушено огромное количество домов. На проезжей части улиц сложены трупы. Их собрали в несколько групп и накрыли простынями и брезентом. Охраняющие их солдаты стоят вокруг огромных костров, разожженных на каждом перекрестке. Температура воздуха опустилась до минус двадцати градусов, и солдаты греются. На уцелевших домах, стоящих вокруг заводов, вывешены белые флаги. Это жильцы просят, чтобы их не обстреливали из пушек.
На всем лежит печать отчаяния. У всех на устах одни и те же истории. В основном рассказывают о ребенке, которому на такой-то улице всадили в голову три пули. Я слышал похожие рассказы и про другие улицы. Сегодня вечером некая дама уверенным голосом рассказала мне историю об одной несчастной женщине. Точно такую же историю мы читали в романе «Маленький Наполеон»: о женщине, которая вышла на улицу с коробкой из-под молока. Только в России не бывает коробок из-под молока. Здесь за молоком ходят с бутылками и по дороге находят свою смерть.
Если захотите увидеть оставшиеся следы московской битвы, отправляйтесь в отдаленный район Пресни. Здесь каждый дом превратился в погребальный костер или братскую могилу.
Трагедии, разыгравшиеся в этом районе, в особенности вчера, не случались даже на кладбище Пер-Лашез73. А сегодня все кончено. И конец этот просто ужасен!
Декабрь 1905 г.
Студентка с бронзовой грудью
Странные дела творятся на свете. Русская революция продолжается наперекор несущимся из Парижа заявлениям, из которых мы узнаем, что во Франции вообще перестали понимать, что творится в России, и даже бульварные газеты перестали комментировать происходящие в России события. Действительно, телеграфные агентства распространили сообщение из Парижа. В нем прямо говорится о том, что думают о русской революции французы, которые, как известно, обладают врожденной способностью мыслить логически. Напомню уважаемым читателям, что у нас, во Франции, революцию воспринимают, как некую пьесу, написанную с соблюдением всех законов жанра, как трагедию, сочиненную в строгом соответствии с каноном «триединства»74. А у славян вместо «нормальной» революции получается какая-то ни на что не похожая «заваруха». Ясный французский ум отказывается понимать такой сумбур (кстати, точно так же, как долгое время он отказывался понимать Шекспира). Конечно, придет время, и в головах французов все встанет на свои места, но пока что наши кропатели революционных пьес с берегов Сены на все происходящее на берегах Невы поглядывают снисходительно с высоты своего славного революционного прошлого.
Я уже не раз пытался втолковать читателям совершенно очевидную истину: главная особенность русской революции заключается в том, что в ней на равных участвуют третье сословие и пролетариат. Французские мозги такое утверждение воспринимают как очевидный нонсенс. Потому что французы все меряют шаблоном Сент-Антуанского предместья, в котором дрались лишь за то, чтобы привести к власти буржуазное правительство. Во Франции твердо убеждены в том, что после падения в России бюрократического режима (до чего, впрочем, еще очень далеко) попытки двух революционных сил, социал-демократов и либералов, достичь столь необходимого компромисса интересов закончатся кровавой дракой между ними. Смешение интересов различных революционных сил представляется настолько нелогичным, что рациональному Западу даже не хочется разбираться во всей этой «каше». Ему гораздо проще из происходящих событий делать совершенно смехотворные выводы. Договорились до того, что назвали происходящую в Москве отчаянную битву «авангардными боями». Уверяют, что настоящая линия разлома обозначится лишь тогда, когда начнется формирование органа представительной власти, то есть когда все поймут, что, хоть победа и одержана, но главные битвы еще впереди.
А я утверждаю, что никогда еще присущая русским покорность судьбе не проявлялась с такой готовностью и отчаянной решительностью, как в эти страшные дни, когда развернулась отчаянная московская битва, когда запылал огонь и полилась кровь по всей империи, от сибирских окраин и до польских границ, от Литвы и до Кавказа, когда волны революции докатились до Санкт-Петербурга, опоясанного кольцом пушек и солдат.
Хотя при этом есть и такие люди, которые продолжают посещать театры, ужинать в ресторанах, сидеть за карточными столами. На прошлой неделе граф Т. принес в Купеческий клуб пару грязных чулок своей жены, положил их перед собой и, возможно, благодаря их чудодейственной силе, выиграл в карты четыре тысячи рублей.
Представители высшего света по-прежнему развлекаются, причем те из них, которые связаны с петербургскими руководящими кругами, в глаза не видали никаких революционеров. Они видят только патрули на Невском и Большой Морской и посему не утратили своего оптимизма. Они спокойны, они потрясающе спокойны!.. Достаточно было правительству продемонстрировать невиданную энергию, как все решили, что теперь они спасены. Днем и ночью идут повальные аресты. Это им придает уверенности. Запретили либеральные газеты, и они облегченно вздохнули. А какой они подняли шум по поводу того, что газет стало слишком много! В каком-то смысле, так оно и есть. С тех пор, как объявили свободу печати, каждый, кто мнил себя интеллигентом, принялся издавать какой-нибудь листок. Только и слышались крики: «Первый номер газеты…» Понятно, что второго номера не будет. В порядке шутки рассказывают, как некий господин шел по Невскому проспекту и громко кричал, что он не хочет издавать газету. Его немедленно арестовали. Полиция не любит оригиналов.
Последствия забастовок весьма печальны, но иногда они бывают забавными. Например, поезд, на целую неделю застрявший из-за забастовки на вокзале в Пскове, стал родным домом для большого количества пассажиров. Смирившись с ситуацией, пассажиры начали обустраиваться в вагонах, да так, словно собрались зимовать в этом поезде. Один профессор Санкт-Петербургского университета, твердо соблюдавший правила гигиены, взял себе в привычку по утрам отправляться в пеньюаре своей жены в вокзальную душевую комнату и там со всеми удобствами совершать омовения. Однажды утром, пока он плескался в душе, появились солдаты железнодорожной части, и вскоре без какого-либо предупреждения, поезд тронулся и поехал. Жена профессора кричала изо всех сил, но все было напрасно. Несчастный остался в Пскове без денег, без носков, в пеньюаре жены и тапочках.