Гастон Д'Эрелль – Тайна дома на Милгрейв-роуд (страница 6)

– Тогда кто-то очень хорошо изучил его историю. И решил… сыграть его роль.

—

Архив Старого Лондона помещался в здании, которое выглядело так, будто его построили специально для того, чтобы отбить у людей желание что-либо искать. Высокие потолки, пыльные окна, полки, уходящие вверх, как в библиотеке Бабеля, и запах – смесь старой бумаги, воска и лёгкой плесени. За стойкой сидела пожилая женщина в очках на цепочке, которая посмотрела на нас так, будто мы пришли украсть не документы, а её душу.

– Чем могу помочь? – спросила она, не вставая.

– Дело о семье Деверо. 1883 год. Переход имения на Милгрейв-роуд к семье Вейн.

Она прищурилась.

– Деверо… Деверо… А, да. Скандал. Подделка завещания. Суд. Исчезновение наследника. – Она встала, медленно, как маятник, и пошла к дальней полке. – Подождите здесь. Не трогайте ничего. Особенно – красные папки. Там – дело о канализации 1872 года. Люди плачут, когда его открывают.

Она ушла. Мы остались одни.

– Вы верите, что найдём что-то новое? – спросил я.

– Не новое. Но… нужное. Архивы – как память. Они хранят то, что люди хотели забыть.

Через десять минут она вернулась с пыльной папкой в руках.

– Вот. Дело №4782. Судебное разбирательство. Допросы. Показания. И… одна странная вставка. В конце. Без подписи. Просто лист, вложенный между страниц.

Она положила папку на стол.

– Пять шиллингов за копии. Карандаши – на стойке. Чернила – запрещены. И не чихайте над документами. У нас аллергия на слизь.

Она ушла.

Тредуэй открыл папку.

Первые страницы – формальности. Заявление сэра Реджинальда Вейна (деда нынешнего) о праве наследования. Подпись нотариуса. Заверение суда. Всё чисто. Всё законно. Слишком законно.

– Подделка, – сказал Тредуэй, не отрываясь от текста. – Всё слишком гладко. Ни одной ошибки. Ни одной помарки. Ни одного сомнения. Как будто писали… зная, что будут проверять.

Он листал дальше. Допрос слуг. Свидетельства соседей. Отчёт о пропаже Алистера Деверо – «добровольно покинул пределы графства, местонахождение неизвестно». И… в самом конце – тот самый лист.

Обычная бумага. Пожелтевшая. Без печатей. Без подписей. Только несколько строк, написанных аккуратным, но явно женским почерком:

«Он не уехал. Его увели. Двое мужчин. В чёрном. В карете без герба. Я видела из окна. Он не сопротивлялся. Боялся за сестру. Они сказали: “Если скажешь – она умрёт”. Я молчала. Прости меня, Алистер. Э.Д.»

– Э.Д., – прошептал Тредуэй. – Эмили Деверо. Его сестра. Её считали умершей в 1881 году – от чахотки. Но, видимо… нет.

– Значит, Алистер не сбежал. Его похитили. Чтобы он не оспаривал завещание.

– Именно. И, возможно… он всё ещё жив. Или… кто-то действует от его имени. Через сестру.

– Энни?

– Возможно. Энни… Эмили. Одно и то же имя, если приглядеться. И она – единственная, кто слышал, как сэр Эдмунд говорит о Камне. И о музыке.

– Вы думаете, она – внучка Эмили?

– Или дочь. Или… сама Эмили. Если ей тогда было двадцать – сейчас ей шестьдесят. Но… она выглядит на двадцать. Значит – либо это не она… либо она очень хорошо сохранилась. Или… скрывает возраст.

– Как?

– Грим. Парик. Молчание. И работа в доме, где её никто не знает по-настоящему.

– Это… безумие.

– Нет, – сказал Тредуэй. – Это месть. Очень долгая. Очень холодная.

Он аккуратно переложил лист в свой блокнот.

– Пора вернуться на Милгрейв-роуд. Нам нужно поговорить с инспектором. И… с Энни. По-настоящему.

—

Инспектор Генри Морленд прибыл в дом на Милгрейв-роуд в полдень, в сопровождении двух констеблей и с выражением лица, которое говорило: «Я бы лучше чистил канализацию».

Он был лет сорока, крепкий, с усами, как у генерала, и с манерой говорить, будто каждое слово стоит ему денег.

– Мистер Тредуэй, – сказал он, пожимая руку без энтузиазма. – Слышал о вас. Говорят, вы решаете дела, которые мы не можем. Или не хотим.

– Иногда – да, – ответил Тредуэй. – Но в этот раз… я просто помогаю разобраться. У вас – официальное расследование. У меня – любопытство.

– Любопытство дорого стоит, – проворчал Морленд, входя в библиотеку. – Особенно, когда речь идёт о крови без тела.

Он осмотрел комнату. Пощупал ковёр. Посмотрел на часы. На пистолет. На окно.

– Дверь была заперта изнутри?

– Да, – сказал Харпер. – Мы выломали замок уже после.

– Окна?

– Заперты. Стёкла целы.

– Кровь?

– Настоящая, – сказал я. – Я проверил. Не театральная. Не краска. Кровь человека.

– Группа?

– Не знаю. Не брал образец.

– Почему?

– Потому что тела нет. А без тела – нет дела. По крайней мере, по вашим правилам.

Морленд хмыкнул.

– Умный. – Он повернулся к Тредуэю. – Что вы думаете?

– Я думаю, что кто-то очень хотел, чтобы мы увидели эту сцену. Кровь. Пистолет. Часы. Монету. Всё расставлено… как на сцене. Для одного зрителя – сэра Эдмунда.

– Зачем?

– Чтобы напугать. Чтобы заставить вспомнить. И… возможно, заставить действовать.

– Действовать как?

– Открыть что-то. Найти что-то. Вернуть что-то.

– Что именно?

– Камень Деверо.

Морленд прищурился.

– Это что – драгоценность?

– Нет. Шифр. Пергамент. Содержит доказательства подделки завещания… и, возможно, карту тайника с золотом.

– Золотом?

– Да. Достаточным, чтобы вернуть семье Деверо их положение. Или… отомстить тем, кто их лишил всего.