Гастон Д'Эрелль – Он уже здесь. Он внутри (страница 2)

Он перевернул страницу. Нашёл дату: «12 июня 1998».

«Сегодня пропала Лена. Не ушла. Не сбежала. Не спряталась. Её убрали. Не люди. Не случайность. Те, кто живёт в тишине между секундами. Те, кто слышат, когда ты перестаёшь дышать. Она знала. Говорила: “Не спите с открытым окном. Они входят через сны”. Я не поверила. Теперь – верю.»

Он закрыл тетрадь. Встал. Открыл шкаф на кухне. Достал банку с клубничным вареньем. «2022». Последняя. Он открутил крышку. Запах – не ягод. Медицинский спирт. Слабый. Почти незаметный. Но он знал этот запах. С детства. Когда мать обрабатывала ему коленку после падения. Когда она вытирала зеркала. Когда… мыла руки после подвала.

Он поставил банку обратно. Вышел из дома. Без куртки. Без ключей. Просто – пошёл. Куда ноги понесли.

Остановился у старого кинотеатра. Заброшенного. С треснувшим неоном: «СЕАНСОВ НЕТ». Он помнил, как мать водила его сюда. Всегда – на утренние сеансы. Всегда – в один и тот же день: 12 июня. Он думал – это совпадение. Теперь – нет.

Он обошёл здание. Задний вход. Дверь приоткрыта. Он вошёл.

Внутри – пыль. Разбитые кресла. Экран – порванный. Но… в первом ряду – один стул. Целый. Чистый. С букетом полевых цветов на сиденье. Свежих. Как будто положили сегодня.

Он подошёл. Взял цветы. Под ними – записка. Не на бумаге. На куске обоев. Стены из их дома. С той самой трещиной.

«Ты должен увидеть, что она видела. Перед тем, как перестать видеть вообще.»

Он сунул записку в карман. Вышел. Пошёл к центральной библиотеке. Не той, что в путеводителях. А той, что в подвале районного архива – где хранят газеты, которые не должны были выйти.

Архивариус – старик с трясущимися руками – посмотрел на него и сказал:

– Ты сын Марины? Я знал, что придёшь. Она оставила для тебя папку. Под номером 1998-Л.

Он открыл папку. Внутри – вырезки. Фото. Репортажи. Все – про исчезновение Лены Волковой. Но одна статья – выделялась. Не в газете. На листе в клетку. С её почерком. Не тетради. Её.

«Они не взяли её тело. Они взяли её сон. Потому что когда человек спит – он беззащитен. Его страх не охраняет. Его разум не защищает. Они входят через сны. И забирают то, что ты видишь с закрытыми глазами. Лена видела меня. Поэтому они её забрали. Чтобы я перестала видеть. Но я не перестала. Я просто… начала писать.»

Он поднял глаза. Архивариус смотрел на него. Не с жалостью. С пониманием.

– Твоя мать… она не просто писала. Она ловила их. В словах. В предложениях. В паузах между буквами. Она думала, если запрёт их на бумаге – они не вырвутся. Но они… научились писать сами.

Алексей вышел на улицу. Солнце садилось. Люди спешили домой. Он шёл медленно. Думал. Не о Лене. Не о матери. О себе. О том, сколько раз он засыпал с мыслью: «Пусть всё исчезнет». О том, сколько раз он просыпался – и чувствовал, что что-то изменилось. Не в комнате. В нём.

Он вернулся домой. Лёг на диван. Закрыл глаза. Не для сна. Для проверки.

И – провалился.

Не в сон. В её сон.

Он стоял в детской комнате. Стены – розовые. Игрушки – аккуратно сложены. На кровати – девочка. Лена. Спала. Дышала ровно. Вдруг – окно открылось. Не ветром. Рукой. Бесформенной. Серой. Как туман с пальцами.

Она потянулась к Лене. Не чтобы схватить. Чтобы коснуться лба. Как будто забирает… образы. Мечты. Воспоминания.

Лена не проснулась. Просто… перестала шевелить веками. Как будто внутри неё погасло что-то.

Он хотел крикнуть. Не смог. Потому что это был не его сон. Это был сон, который ему дали посмотреть.

Он открыл глаза.

В комнате – темно. На столе – тетрадь. Открыта. На новой странице – текст. Только что. Чернила ещё мокрые.

«Ты видел. Значит, ты помнишь. А если ты помнишь – ты не сможешь забыть. Они не крадут детей. Они крадут сны. Потому что когда ты перестаёшь видеть – ты перестаёшь быть.»

Он встал. Подошёл к окну. Открыл его. Вдохнул. Воздух был тёплым. Сладким. Как перед грозой.

Он достал из кармана записку с обоями. Прочитал снова.

«Ты должен увидеть, что она видела.»

Он понял.

Она не имела в виду Лену.

Она имела в виду его мать.

И то, что она видела… перед смертью.

Он лёг обратно. Закрыл глаза. На этот раз – не боролся. Не сопротивлялся. Позволил.

И – снова провалился.

Тёмная комната. Больничная койка. Мать. Лежит. Глаза закрыты. Но… губы шевелятся. Шепчет. Не молитву. Инструкцию.

– …не спи… не закрывай глаза… они приходят… когда ты перестаёшь видеть… они забирают… последние сны… последние мысли… последние… тебя…

Он подошёл ближе. Хотел взять её за руку. Но – не смог. Потому что это был не сон.

Это была память. Её память. Которую она оставила ему.

Она открыла глаза. Посмотрела на него. Не удивилась. Ждала.

– Ты пришёл, – прошептала она. – Значит, тетрадь нашла тебя. Хорошо. Теперь – слушай. Они не в зеркалах. Не в стенах. Они – в снах. И пока ты спишь – ты уязвим. Но если ты перестанешь спать… ты перестанешь жить. Поэтому… я оставила тебе другое. Не защиту. Оружие.

Она протянула руку. В ладони – маленький блокнот. Не синий. Чёрный.

– Пиши. Всё. Что видишь. Что слышишь. Что чувствуешь. Они боятся… записанного. Потому что когда ты пишешь – ты видишь. А когда ты видишь – ты жив.

Он проснулся.

На груди – лежал чёрный блокнот. Не его. Не покупал. Не находил. Появился.

Он открыл первую страницу. Там – одна фраза. Её почерк.

«Что мы теряем, когда спим? – Всё. А что мы находим, когда не спим? – Их.»

Он закрыл блокнот. Встал. Подошёл к окну. Посмотрел на небо. Оно было чёрным. Без звёзд. Без луны. Только тишина.

Он знал – теперь он не будет спать.

Потому что теперь он видит.

И пока он видит – они не могут забрать его сны.

Но… что они возьмут вместо этого?

Глава 3: «Стены помнят – но не так, как ты думаешь»

Он не спал уже 38 часов.

Не из принципа. Не из страха. А потому что не мог. Каждый раз, когда веки начинали слипаться, в ушах возникал звук – не шёпот, не голос, а скрип. Как будто кто-то медленно тянет стул по полу… в его черепе.

Он сидел на кухне. Перед ним – два предмета. Синяя тетрадь. Чёрный блокнот. Оба – открытые. Оба – пустые. В тетради – последние строки высохли, как будто их впитала бумага. В блокноте – ни одной записи. Хотя он точно помнил, как ночью писал: «Если вы это читаете – я ещё не сошёл с ума».

Теперь – чисто. Ни помарок. Ни следов ручки. Ни вмятин от нажима.

Он встал. Прошёлся по дому. Остановился в гостиной. На стене – трещина. Не та, что в детстве. Новая. От пола до потолка. И… движется. Не визуально. Не физически. А ритмично. Как будто стена – дышит. Вздыхает. Пульсирует под штукатуркой.

Он подошёл. Приложил ладонь. Холод. Не каменный. Живой. Как кожа в лихорадке.

– Что ты помнишь? – прошептал он.

Стена не ответила. Но – вздохнула. Глубже. Тяжелее. И в этот момент – из щели выпал предмет.

Не игрушка. Не письмо. Не кукла.

Ключ.

Старый. Медный. С выгравированным символом – круг, перечёркнутый линией. Тот же, что в книге из библиотеки. Тот же, что на обложке чёрного блокнота.