Гастон Д'Эрелль – Он уже здесь. Он внутри (страница 1)

Гастон Д'Эрелль

Он уже здесь. Он внутри

Глава 1: «Дверь, которую никто не открывал»

Дождь не стучал – он впитывался. В стекло. В подоконник. В тишину комнаты, где ещё пахло её духами – слабо, почти призрачно, как будто сама память боялась остаться здесь надолго.

Алексей не плакал. Не кричал. Не рвал на себе волосы. Он просто сидел на краю её кровати – той самой, на которой она умерла, – и смотрел в стену. Не на фотографии. Не на вещи. На трещину в обоях. Тонкую. Кривую. Как будто кто-то изнутри пытался выцарапать себе выход.

Он не верил в призраков. Не верил в знаки. Не верил, что дома «чувствуют». Но когда его взгляд упал на тумбочку – и он увидел, что ручка лежит перпендикулярно блокноту, хотя он точно помнил, что оставил её вдоль – у него в животе что-то ёкнуло. Не страх. Ожидание.

Он встал. Прошёлся по дому. Не как хозяин. Как гость. Как чужой. На кухне – три банки варенья. Все с её почерком. Последняя – «январь 2023». Она умерла в марте. Значит, успела. Успела сварить. Успела подписать. Успела… оставить что-то.

Он не стал открывать. Не потому что боялся вкуса. А потому что боялся – что найдёт внутри. Всё, что она оставляла, всегда было с подтекстом. С намёком. С тенью.

Он вернулся в коридор. Остановился у двери в подвал. Двери, которую она запрещала открывать с тех пор, как ему было пять. «Там сыро», – говорила она. «Там темно», – добавляла. «Там… ничего интересного», – шептала, как будто боялась, что стены услышат.

Он потянул ручку. Ржавая. Холодная. Скрипнула – не как металл. Как горло, которое слишком долго молчало.

Лестница вниз была кривой. Одна ступенька скрипела под пяткой – не случайно. Именно там. Всегда. Он помнил это с детства. Как будто дом предупреждал.

Внизу – воздух густой, как вода. Пахло землёй. Плесенью. И… чем-то сладковатым. Не гнилью. Не пылью. Воспоминанием.

В углу – сундук. Не старый. Не антикварный. Обычный железный, какой ставят в гаражах. Но на нём – её платок. Аккуратно сложенный. Как будто положили вчера.

Он открыл. Замок не сопротивлялся. Словно ждал.

Внутри – пыль. Газеты. Письма от дальних родственников. И… тетрадь. В клетку. С синей обложкой. Половина страниц исписана. Почерк – не её. Совсем не её. Более резкий. Более… торопливый. Как будто писали, зная, что за спиной кто-то стоит.

Он открыл первую страницу.

«Я не могу больше молчать. Они знают, что я пишу. Они слышат каждый звук.»

Он не задрожал. Не ахнул. Просто… перестал дышать. На секунду. Потом – перевернул страницу.

«Если ты это читаешь – значит, они тебя ещё не нашли. Или ты один из них. Я не знаю. Я больше ничего не знаю. Я только знаю, что Лена была права. Она говорила: “Не открывай дверь”. Но я открыла. Я думала, что это просто сон. Я думала, что это просто тень. Но тени не шепчут. Тени не смеются. Тени не смотрят тебе в глаза, когда ты спишь.»

Он захлопнул тетрадь. Не потому что испугался. А потому что узнал. Не слова. Ритм. Этот ритм – был в её голосе, когда она пела ему колыбельные. В её шепоте, когда она будила его по утрам. В её паузах, когда она не договаривала фразы.

Это была она. Но… не та, что варила варенье. Не та, что гладила рубашки. Та, что боялась.

Он сунул тетрадь в карман. Поднялся наверх. Захлопнул дверь. Не запер. Просто… закрыл. Как будто это могло что-то изменить.

На улице – дождь стал тише. Люди вышли из домов. Жизнь продолжалась. Он пошёл в парк. Туда, где они с ней гуляли. Где она рассказывала ему сказки – не про принцесс. А про девочку, которая потерялась в лесу, но нашла дорогу, потому что пела. Про дверь, которую нельзя открывать – потому что за ней живёт то, что не должно видеть свет.

Он сел на скамейку. Достал тетрадь. Открыл наугад.

«Сегодня я видела её в зеркале. Не отражение. Не себя. Её. Лену. Она стояла за мной. Смотрела мне в глаза. Улыбалась. И сказала: “Ты скоро придёшь ко мне. Мы все придём. Когда тень войдёт внутрь – ты станешь одним из нас.” Я не знаю, что это значит. Но я боюсь. Я очень боюсь.»

Он закрыл тетрадь. Встал. Пошёл домой. Быстро. Почти бегом.

Когда вошёл – первое, что сделал – посмотрел в зеркало в прихожей.

Обычное зеркало. В раме. Он увидел своё отражение. Усталое лицо. Взъерошенные волосы. Тёмные круги под глазами.

Он отвернулся. Пошёл в ванную. Умылся. Посмотрел в зеркало снова.

И замер.

В уголке – не лицо. Рука. Маленькая. Детская. Ладонь прижата к стеклу изнутри. Пальцы чуть шевельнулись – как будто зовут.

Он не вскрикнул. Не отпрянул. Просто… узнал. Не её. Себя. Того, кем он был, когда боялся грозы. Когда прятался в шкафу. Когда просил: «Не уходи».

Он вышел из ванной. Закрыл дверь. Не запер. Просто… закрыл.

Лёг на кровать. Положил тетрадь рядом. Закрыл глаза.

Ему не снились сны. Ему вспоминалось. Не его детство. Чужое. Девочка бежит по коридору. Двери по бокам – все закрыты. Одна – приоткрыта. Изнутри – свет. Тёплый. Жёлтый. Как от лампы.

Он подходит. Толкает дверь.

Внутри – комната. Его комната. Но… не его. На стене – фотографии. Его. И… девочки. Лены. Они стоят рядом. Как будто их сфотографировали вместе. Но он не помнил этого. Он никогда её не видел.

На полу – игрушки. Куклы. Машинки. И… тетрадь. Та самая. Открытая. На последней странице – свежий текст. Только что написанный.

«Ты пришёл. Я ждала. Теперь ты знаешь. Теперь ты – часть этого. Ты не сможешь уйти. Потому что дверь, которую ты открыл… больше не закроется.»

Он проснулся.

В комнате – темно. За окном – ночь. Дождь прекратился. Тишина.

Он сел. Взял телефон. 3:17 ночи.

Он посмотрел на тетрадь. Лежала рядом. Закрытая.

Он потянулся к ней. Открыл.

Последняя страница.

Была чистой.

Он провёл пальцем. Ничего. Ни вдавленных линий. Ни следов карандаша.

Он закрыл тетрадь. Положил на тумбочку.

Лёг обратно.

Закрыл глаза.

И тогда – он услышал.

Не шёпот. Не голос. Дыхание. Очень близко. Прямо над ухом. Тёплое. Ровное. Детское.

– Ты не один, – прошептало оно. – Мы все здесь. Мы были всегда.

Алексей не пошевелился. Не открыл глаза. Лежал. Дышал ровно. Как будто спит.

Но внутри – всё кричало.

Он знал.

Это не сон.

Это не галлюцинация.

Это началось.

И дверь, которую он открыл в подвале…

…больше не закроется.

Глава 2: «Что мы теряем, когда спим»

Он не спал. Не потому что боялся – он не мог. Каждый раз, когда закрывал глаза, ему казалось, что что-то ложится рядом. Не на кровать. Не под одеяло. В пространство между его телом и матрасом. Тонкое. Плотное. Тёплое. Как будто кто-то втиснулся туда – и ждёт, когда он расслабится.

Он встал в четыре. Не включал свет. Шёл на ощупь. На кухню. Налил воды из-под крана. Пил медленно. Слушал, как капля падает в раковину – тик… тик… тик… – не в ритм его пульса. В чужой.

Он поставил стакан. И услышал – эхо. Не от стекла. От пола. Как будто кто-то внизу, в подвале, повторил движение. Точно так же. С той же паузой. С тем же звуком.

Он не пошёл проверять. Просто сел за стол. Достал тетрадь. Раскрыл. Не читал. Смотрел. На строки. На промежутки между словами. На места, где чернила чуть расплылись – как будто писали мокрыми пальцами.