Гастон Д'Эрелль – Коллекционер Бездны (страница 2)

Оружие. Мысль пронеслась, как искра. Хрупкое, примитивное, но что-то. Шанс. Хотя бы на самооборону.

Она подползла к твари. Запах тления был сильнее. Игнорируя отвращение, она схватилась за обломок. Он сидел крепко. Она потянула, скрутила, уперлась ногой в панцирь. Хитин хрустнул, и обломок с треском вырвался, чуть не порезав ей ладонь. Она сжала его. Он был холодным, гладким, идеально ложился в руку. Один конец был острым, как шило, другой – обломанным, но тоже достаточно острым. Кость? Или что-то иное? Неважно. Это была ее первая, крошечная победа над безымянным ужасом этого места. Искра надежды в кромешной тьме.

Ариадна прислонилась к стене, сжимая в потной ладони костяной осколок. Онемение от укола медленно отступало, сменяясь нарастающей усталостью. Вибрация под полом ощущалась сильнее, как будто гигантский механизм (или орган) где-то в недрах этого кошмара набирал обороты. Светящаяся слизь на стенах пульсировала в такт, отбрасывая жуткие, пляшущие тени. Запахи – плесени, химикатов, тления и той питательной слизи – смешались в удушливую смесь.

Она осмотрела камеру призрачным светом. Три стены были сплошными, гладкими, без видимых выходов. Но в четвертой, противоположной нише с мертвым существом, был участок, который казался… другим? Более неровным, с глубокими, вертикальными складками. Она подползла ближе, костяной шип наготове. Да, это не была гладкая, пульсирующая поверхность. Это напоминало… занавес? Или огромные, сомкнутые створки из того же кожисто-каменного материала. Стык между ними был почти незаметен, но он был.

Выход? Сердце учащенно забилось. Или вход для следующего щупальца?

Она прижала ухо к складчатой поверхности. Гул был громче, но сквозь него она уловила другие звуки. Глухие, отдаленные. То ли стоны, то ли скрежет, то ли непонятные щелчки. Звуки, идущие извне. Из чего-то большего, чем ее мокрая, светящаяся каменная утроба.

Надежда и страх схлестнулись в ней. Оставаться здесь означало ждать следующего визита щупалец, следующей порции слизи, медленного растворения в этом живом кошмаре. Попытаться выйти – значит столкнуться с неизвестностью, которая, судя по звукам, кишит ужасом.

Ариадна сжала костяной шип так, что суставы побелели. Силы возвращались, подпитанные отвратительной слизью и адреналином страха. Разум, отточенный годами научной работы, лихорадочно анализировал. Створки. Стык. Механизм открытия? Автоматический? Руководствуется сигналами существа? Или…

Она осмотрела место стыка. Ни ручек, ни панелей. Только гладкая, упругая поверхность. Она ткнула в нее острым концом шипа. Материал поддался чуть легче, чем ожидалось, но не прорвался. Из прокола выступила капля прозрачной, маслянистой жидкости без запаха. Створки не шелохнулись.

Давление? Температура? Биометрический сенсор? Все варианты казались одинаково безнадежными. Отчаяние начало подниматься, холодной волной. Она прислонилась лбом к прохладной поверхности створок. И тут почувствовала. Не звук. Вибрацию. Отличную от общего гула. Быструю, ритмичную, идущую не из глубин, а… снаружи? Что-то приближалось. Что-то двигалось по ту сторону.

Ариадна отпрянула, прижавшись спиной к противоположной стене, шип направлен на створки. Сердце колотилось, как бешеное. Звуки снаружи стали отчетливее. Не стоны. Металлический скрежет, как будто что-то большое и тяжелое волочится по камню. И… тихое, многоголосое шипение, похожее на звук выходящего пара, но более сложное, почти как речь, но лишенная смысла.

Складки на створках вдруг напряглись. Центральный стык начал… светиться. Тусклым красным светом, как раскаленный докрасна провод. Он прочертил вертикальную линию от пола до потолка. Затем, беззвучно, без скрипа, створки начали расходиться. Внутрь камеры хлынул поток воздуха – более холодный, несущий букет новых, омерзительных запахов: гниющего мяса, озона, кислой органики и чего-то невыразимо чужого. Свет извне был чуть ярче, но не менее жутким – мерцающим, зеленовато-фиолетовым, отбрасывающим длинные, искаженные тени.

В проеме, заполняя его почти целиком, стояло Нечто.

Это не был Смотритель из плана в его окончательном виде. Это было нечто более примитивное, более… сырое. Гуманоидная фигура ростом под три метра, но лишенная изящества. Казалось, она была слеплена из кусков влажной, темной глины, пронизанной выступающими фрагментами черного, тусклого металла и острыми обломками кости или хитина. Голова была бесформенным наростом без видимых глаз, только с несколькими глубокими щелями, из которых сочилась липкая слизь. Руки (если это можно было назвать руками) представляли собой массивные дубины из сплавленной плоти и металла, заканчивающиеся клешнями из ржавых пластин. Ноги были короткими, столбообразными. Все тело существа пульсировало и подрагивало, как желе. От него исходило то самое шипение – звук, производимый множеством крошечных клапанов и пор на его поверхности, выпускавших струйки пара и слизи.

Оно замерло в дверях, его «голова» медленно поворачивалась, сканируя камеру. Щели-глаза остановились на Ариадне.

Ариадна застыла. Ледяной ужас сковал ее. Это было воплощение кошмара, слепленное из грязи и боли. Ее разум отказывался воспринимать его реальность. Но оно было здесь. И оно видело ее.

Существо издало низкий, булькающий звук, похожий на рычание, выходящее из-под воды. Оно шагнуло внутрь. Огромная клешня протянулась к ней, медленно, неумолимо. Запах гнили и озона стал невыносимым.

В тот момент инстинкт пересилил паралич. Ариадна вскрикнула – не крик страха, а дикий, первобытный вопль выживания – и бросилась не назад, а вперед, под протянутую клешню. Она проскользнула между массивных ног чудовища, ощущая жар и влажность, исходящие от его тела, и выкатилась в проем, за пределы своей каменной утробы.

Она оказалась в коридоре. Длинном, извилистом, выдолбленном в той же пульсирующей, светящейся зеленовато-желтым светом породе. Воздух вибрировал от гула, который теперь был громче, мощнее. Откуда-то издалека доносились те самые неясные звуки – стоны, скрежет, щелчки, сливавшиеся в жуткую симфонию этого места. Коридор тянулся в обе стороны, теряясь в мерцающей полутьме.

За спиной раздалось громкое, яростное шипение и тяжелый топот. Чудовище развернулось, выходя из камеры. Его щели-глаза нашли ее. Оно двинулось за ней, тяжелое, неспешное, но неотвратимое.

Ариадна вскочила на ноги. Выбора не было. Она рванула вправо, в глубь неизвестного, сжимая в руке окровавленный костяной шип – единственную ниточку надежды в каменных кишках живого астероида, плывущего сквозь бездну. Ее каменная утроба осталась позади, но истинный ужас только начинался. Она бежала, а за ней, как воплощение кошмарной реальности, неумолимо приближалось шипящее нечто из глины и металла, и стены вокруг пульсировали в такт безумному сердцу Собирателя.

Глава 2: Галерея Увечных Чудес

Адреналин гнал кровь по венам, заглушая боль и усталость. Ариадна мчалась по коридору, подпрыгивая на неровностях влажного, пульсирующего под ногами "пола". За спиной нарастал тяжелый топот и неумолчное, яростное шипение. Она не оглядывалась. Одно неверное движение – и клешни из глины и ржавого металла сомкнутся на ней.

Коридор был не просто туннелем. Он был живым. Стены дышали. Складки плоти-камня расширялись и сжимались с тихим хлюпающим звуком. Фосфоресцирующие прожилки на стенах пульсировали в такт общему гулу, отбрасывая жуткие, пляшущие тени, которые казались самостоятельными сущностями, готовыми оторваться от поверхности и наброситься. Воздух был насыщен влажностью и густой смесью запахов: прелой органики, химической горечи, озоном, как после грозы, и всепроникающей сладковатой нотой гниющей плоти. Откуда-то сверху капала та же светящаяся слизь, что была в ее камере, оставляя на полу мерцающие лужицы.

Она свернула в первый попавшийся ответвление – узкую щель между двумя выступающими, похожими на ребра структурами. За ней топот чудовища замедлился, послышалось громкое, недовольное шипение. Оно было слишком массивным для такого прохода. Значит, не все пути для них, мелькнула мысль. Маленькое преимущество.

Ариадна остановилась, прислонившись к липкой, теплой стене, пытаясь перевести дух. Рука, сжимавшая костяной шип, дрожала. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она прислушалась. Шипение и топот удалялись. Чудовище искало другой путь. У нее была передышка. Короткая.

Она огляделась. Новый коридор был уже, извилистее. Стены здесь были покрыты не просто прожилками, а целыми гроздьями полупрозрачных пузырей размером с кулак. Внутри некоторых пульсировали темные, неясные формы. В других плавали мутные жидкости или клубился газ. Инкубаторы? Хранилища? Она не хотела знать. На полу валялись обломки – осколки чего-то, похожего на хитин, обрывки волокнистых тканей непонятного происхождения, куски засохшей, темной слизи. И следы. Множество следов. Отпечатки копыт, когтей, множества мелких лапок, следы волочения… и кое-где – размазанные пятна темной, почти черной жидкости, похожей на кровь, но слишком густой.

Откуда-то издалека, сквозь всепроникающий гул, доносились звуки. Не просто шум, а голоса этого места. Глухие, протяжные стоны, от которых по спине бежали мурашки. Резкие, металлические скрежеты, будто что-то точило когти о камень. Треск, похожий на ломающиеся кости. И щелчки. Множественные, быстрые, как речь насекомых, но с леденящей душу механической точностью. Иногда все сливалось в жуткую, дисгармоничную симфонию, затем снова распадалось на отдельные ноты страдания.